— Конрад делает только то, что считает полезным для себя. Все остальное для него не имеет значения, — сухо произнес Шампер.

— Но мои законные права! — гневно воскликнул Гвидо.

Патриарх Ираклий, кряхтя, приподнялся в подушках.

— Что бы ты предпочел, мой король? Чтобы одна часть войска стояла за тебя, законного государя, а вторая — за супруга Изабеллы Конрада? Рано или поздно это произойдет, войско разделится, и начнется бессмысленная резня за престол несуществующего королевства. А Саладин не преминет воспользоваться этой междоусобицей, чтобы разбить разрозненные и враждующие силы христиан.

— Я… — Гвидо судорожно вздохнул. — Если положение именно таково, я готов отречься от власти ради торжества нашего святого дела!

При этих словах де Шампер быстро взглянул на него: в этом взгляде Гвидо прочел уважение. И все же ему пришлось прикусить губу — короля Иерусалимского в эту минуту раздирали настолько противоречивые чувства, что он опасался разрыдаться.

— Я ожидал этого, — снова кивнул Ираклий. — Хочу напомнить, что, согласно воле короля Бодуэна Прокаженного, после его смерти престол Иерусалима должен перейти к одной из его сестер — Сибилле или Изабелле, и, соответственно, к ее мужу. Но выбор, кому достанется трон, надлежит сделать королям Англии, Франции, императору Фридриху I и Папе Римскому. Фридрих погиб — да пребудет с ним милосердие Господне! — а новый глава Святого престола явно благоволит Филиппу. Однако ни Целестин, ни Филипп Французский не смогут противостоять могучей воле Ричарда Львиное Сердце. Поэтому мой вам совет — спешите на Кипр, не теряя ни часа! Разыщите короля Англии, где бы он ни был, и в деталях опишите ему сложившееся положение. Скажите, что Конрад и Филипп попирают закон и используют свое влияние в корыстных целях. А уж какой из Филиппа полководец, вы сегодня имели возможность убедиться… Ему не одолеть султана Саладина. Ни ему, ни маркизу Конраду. На это способен только Ричард Львиное Сердце — да хранит его Всемогущий Господь!

— Мы с королем Иерусалимским отправляемся немедленно, ваше святейшество, — произнес де Шампер и тотчас покинул шатер.

За ним последовал Амори.

Задержался лишь Гвидо. Опустившись на колени у кресла, в котором покоился больной, он поцеловал его влажную холодную руку.

Любой из спутников рыцаря-госпитальера Мартина д'Анэ сейчас не узнал бы его: развалившийся в кресле, надменно ухмыляющийся, напыщенный, он взирал на коменданта генуэзской крепости в Олимпосе Чезаре да Гузиано так, как мог бы глядеть на него Обри де Ринель — снисходительно и высокомерно, словно оказывая милость одним своим присутствием. Еще у ассасинов Мартина научили простому приему: хочешь не походить на самого себя — вспомни другого и постарайся стать в точности как он. В эту минуту он и представлял себя супругом Джоанны.

— Я не приемлю такого ответа, сеньор Чезаре, — надменно произнес рыцарь по-итальянски. — Вы и сами должны понимать, что столь высокородная дама, как моя спутница, — тут Мартин внушительно воздел перст к небесам, — кузина короля Англии и сестра маршала тамплиеров! — не может отплыть в Святую землю на какой-то ветхой лохани. Поэтому я требую — слышите, требую! — чтобы ей была предоставлена для поездки вверенная вам большая галея. [98]

Комендант смотрел на гостя поверх чаши с вином, и его худощавое, покрытое темной щетиной лицо мало-помалу каменело.

— Сеньор рыцарь, я понимаю, что вы заботитесь о своей… хм… спутнице. Но галея ныне курсирует вдоль побережья, охраняя прибрежные поселения от пиратов. Император дозволил нам, генуэзцам, обосноваться в Олимпосе на Ликийском побережье с условием, что мы будем оберегать эти берега от набегов с моря. И мы это условие исполняем неукоснительно. Помимо того — и да простит меня святой Бернар! — при всем моем уважении к ордену Храма, я не обязан доставлять родственниц маршала де Шампера туда, куда им вздумается, и уж тем более в обществе их верных рыцарей.

«Великолепно! Он хорошо осведомлен о наших отношениях с Джоанной!» — порадовался про себя Мартин.

— Но сеньор Чезаре! Как же иначе я смогу доставить в Святую землю эту благородную даму, совершающую паломничество с благой целью?

Позади Мартина хмыкнул капеллан крепости — отец Паоло.

— Паломничество? — язвительно произнес он. — На землю, где проповедовал сам Спаситель мира, стремятся те, кто желает избавиться от греха. Но дама, которую вы сопровождаете, похоже, не кается, а упивается грехом. И вы, орденский брат, не хуже меня должны сознавать это и не потворствовать прихотям сеньоры. Даже если они вам по нраву.

Мартин представил, как бы вел себя в таких обстоятельствах Обри. Он побагровел, хватил кулаком по столу и в самых энергичных выражениях заверил обоих, что дама Джоанна де Ринель — воплощенные благочестие и скромность, а сам он строго исполняет принесенные им обеты.

— Довольно! — Комендант крепости так резко отставил чашу, что густое красное вино плеснулось через край. — Мы не ваши слуги, сеньор, и ничем вам не обязаны, тем более что вы с госпожой Джоанной смутили покой гарнизона и нашего мирного городка. Мне со всех сторон жалуются, что вы ведете себя… скажем, не так, как подобает вести себя с замужней женщиной рыцарю-госпитальеру, следующему уставу ордена.

— Жалобы? — отмахнулся Мартин. — Какие еще жалобы? — Однако впрямую отрицать свою связь с Джоанной де Ринель не стал, наоборот — позволил себе развязную ухмылку. — О, сеньор! Что эти схизматики понимают в орденских уставах? Пусть лучше поглядят на мою прекрасную спутницу, и тогда им станет раз и навсегда ясно, что их смуглые, как головешки, гречанки не достойны даже башмачки ей развязать!

Заметив, что комендант едва выносит его присутствие, Мартин наконец-то откланялся, напоследок небрежно заметив, что из-за проклятой забывчивости опять не принес деньги за лютню, которую недавно приобрел у одного из помощников коменданта, но уж завтра непременно пришлет своего оруженосца…