Однако этого никто не заметил, когда в голубом шатре Филиппа Французского собрался совет. Внутренние покои шатра были отделаны королевскими лилиями — они виднелись повсюду: на сводах, знаменах, развешанных на стенах, на великолепном бархатном плаще самого монарха. Король Франции восседал на складном походном кресле, похожем на трон, во главе длинного стола; все прочие расселись на отведенных им местах, каждое из которых было украшено гербами и значками участников совета. Здесь были лилии и пурпур князя Боэмунда Антиохийского, косые лазоревые с золотом полосы герцога Бургундского, черный орел Леопольда Австрийского, черный сокол маркиза Монферратского. Выше прочих и в стороне виднелся герб Иерусалимского королевства, но под ним не было кресла, а вошедшему в шатер Гвидо де Лузиньяну пришлось занять место под своим родовым гербом.

Гвидо, подавленный столь явным намеком на то, что Филипп не признает его королевского достоинства, несмотря на помазание в храме Гроба Господня, устремил взгляд на короля Англии, словно тот был его последней надеждой.

«Спокойствие, друг Гвидо, — произнес про себя Ричард, ответив твердым и спокойным взглядом. — Вся борьба еще впереди!»

Совет открыл король Филипп, напомнив о святой цели их похода. Ричард тем временем попросил подать ему чашу воды. Филипп не был краснобаем и, завершив краткое вступление, перешел к обсуждению трех главных вопросов: хода военных действий под Акрой, вопроса о командовании силами крестоносцев и вопроса о престоле Иерусалимского королевства. Последний особенно живо интересовал собравшихся, и Ричард заметил, какими испепеляющими взглядами обменялись маркиз Монферратский и Гвидо де Лузиньян.

— Кто желает высказаться? — с важностью откинулся в своем кресле Филипп.

Он не уточнил, какой из вопросов надлежит обсудить первым, и слово взял Ричард. Приняв из рук стоявшего позади него Толуорта свиток карт, он расстелил одну из них на столе, придавив края пергамента тяжелыми подсвечниками, и кратко описал ситуацию.

Ныне основные боевые действия сосредоточены в районе Проклятой башни, которая, словно мыс, выдается вперед из линии городских укреплений. Вместо этого Ричард предложил установить тяжелые баллисты и катапульты на всем протяжении городских стен и обстреливать их на нескольких участках. Когда же обнаружатся наиболее слабые места, туда-то и надо будет перебросить основные силы.

— Вы считаете мои действия ошибочными? — вскинул брови Капетинг.

— Судите сами, Филипп, есть ли смысл опять и опять расшибать лоб о самый неприступный участок стен?

— Но маркиз Монферратский утверждает, что обстреливать Проклятую башню удобнее всего.

Ричард хмуро взглянул на маркиза, на скулах которого заходили желваки.

— Значит, это идея Конрада? Не буду спорить — маркиз умеет отважно защищать цитадели. Но много ли их он взял штурмом?

Конрад угрюмо промолчал. В отличие от него, Ричард не единожды брал самые неприступные замки.

Неожиданно к Ричарду присоединился Гуго Бургундский, заявив, что также считает ошибкой обстрел Проклятой башни, и готов выслушать все предложения предводителя англичан.

Ричард без лишних слов изложил свой план. Требюше, баллисты и катапульты надлежит установить не у выдвинутых вперед башен, а напротив тех участков стен, которые связывают между собой оборонительные башни. Да, стены Акры выглядят несокрушимыми, но не следует забывать, что промежутки между кладкой их лицевой и внутренней стороны заполнены, как и везде, бутовым камнем. Если удастся разрушить наружный, наиболее прочный слой кладки, бут, находящийся внутри, начнет осыпаться, образуя своего рода откос у подножия стены, по которому будет легче взобраться штурмующим.

— Вместе с тем, нельзя оставлять в покое и уже поврежденную Проклятую башню! — заявил Ричард, заметив, что Филипп уязвленно прикусил нижнюю губу, тогда как Гуго Бургундский, Балиан де Ибелин и даже Конрад Монферратский согласно закивали.

Король Франции далеко не впервые был свидетелем того, как военачальники, которым поначалу была не по нутру напористость Ричарда, в конце концов начинали соглашаться с его доводами. Когда же английский Лев стал приводить свои расчеты количества осадных башен, необходимых для штурма, Капетинг решил вмешаться:

— Возможно, ваши расчеты, Ричард, и верны, но остается открытым вопрос о том, кто будет распоряжаться всем этим, кто будет руководить ходом осадных действий? Или вы хотите подчинить меня, вашего сюзерена, своей воле?

— Я не давал вам, Филипп, оснований для такого вывода! — огрызнулся Ричард. Голос его прозвучал надтреснуто. Он сухо закашлялся и протянул руку к Толуорту, требуя еще воды.

Пока он жадно пил, вступил магистр госпитальеров Гарнье:

— Государь! Пока мы всего лишь обсуждаем, как нам надлежит действовать. То, что предлагает Ричард Английский, достойно внимания. Если же мы с первых шагов начнем спорить о главенстве, то добьемся не многого. Осмелюсь напомнить вам один из законов рыцарства: биться шумно, говорить тихо и кратко!

Филипп вновь закусил губу. Если бы эти слова прозвучали из уст новоизбранного магистра ордена Храма Робера де Сабле, близкого друга Ричарда, он мог бы с этим смириться. Но Гарнье де Неблус, тот, кого он считал своим твердым сторонником!

— Я хотел всего лишь подчеркнуть, что предложения о ходе осады могут быть не только у Ричарда. Желает ли высказаться кто-нибудь еще?

Он с надеждой взглянул на Гуго Бургундского. Но тот молчал, почесывая свою густую бурую шевелюру, из-за которой его прозвали Медведем. Зато поднялся со своего места Леопольд Австрийский.