Лучше всего, если прекрасная Джованна поведает о Саффадском отшельнике королеве Беренгарии и убедит ее в назначенный день отправиться к руинам замка. А там она под любым удобным предлогом покинет супругу Мелик Рика, а сама прискачет сюда, и они тотчас отправятся в Назарет. По возвращении она вновь встретится с Беренгарией, которая, как известно, молится подолгу, и они вместе вернутся в Акру.

Малик был убедителен, напорист, красноречив. И его план выглядел не так уж плохо. Но Джоанна не знала, исполнит ли его просьбу. Прощаясь с эмиром, она ничего не обещала, а тот без конца повторял, что будет ждать и надеяться…

Мысль о возможности посетить Назарет не оставляла молодую женщину и в последующие два дня.

Когда же она поведала о чудесном отшельнике королеве, благочестивая Беренгария приняла это известие близко к сердцу и испросила у Ричарда дозволения побывать у него. Король не стал возражать, да и Пиона, наконец-то почувствовавшая себя лучше, вызвалась сопровождать королеву в поездке. Она велела оседлать свою чудесную серебристо-бежевую кобылу — и когда Джоанна выехала в составе кортежа за стены Акры, не кто иной, как Иоанна Плантагенет, гарцевала рядом с королевой на голубоглазой арабке в диадеме поверх розовой вуали, а Джоанна де Ринель следовала за ними на своей незербийской гнедой — в синем платье и голубой вуали, прихваченной серебряным обручем на лбу.

Было еще сумрачно, лишь на востоке розовела полоска зари. Дамы негромко переговаривались, а Джоанна напряженно размышляла. Она еще не решила окончательно — принять ли ей любезное предложение эмира Малика. В минувшие два дня она искала встречи со старшим братом, чтобы поведать ему обо всем и просить совета. Однако Уильяма не было в Акре, и в конце концов Джоанна, помолившись, решила, что это знак свыше — некому воспрепятствовать ей совершить рискованное паломничество в Назарет.

Когда крепостные стены скрылись за холмами, она объявила своим высокородным спутницам, что не намерена следовать вместе с ними к жилищу отшельника. Вместо этого она просто прогуляется по окрестностям.

Сейчас ее волновало только одно: она больше не могла прикидываться Иоанной Плантагенет. И сопровождали ее лишь трое верных саксов — Дрого и братья-близнецы Катберт и Эдвин. Не слишком внушительная свита для сестры короля Ричарда. Но когда Джоанна в сопровождении своих спутников поднялась на холм со скалой, Малик выразил самую искреннюю радость.

— Весьма предусмотрительно с вашей стороны, моя нежная пери, что вы решили ограничиться столь незначительной свитой. Люди болтливы, а я не меньше, чем вы, заинтересован в том, чтобы не просочились слухи о нашей поездке. В этом я, кроме того, усматриваю ваше особое доверие ко мне, которое ни при каких обстоятельствах не нарушу — клянусь в том краеугольным камнем Каабы!

В предвкушении совместной поездки Малик выглядел настолько оживленным и счастливым, что Джоанна почувствовала себя смущенной. Вдобавок он похвалил ее за то, что она догадалась отправить к отшельнику другую даму в своем наряде и на своей лошади.

Что ж, пусть думает, что так оно и было. Незачем ему знать о совершившейся подмене. Тем более что в этом нет ее вины, как и в том, что она неотразимо привлекает этого человека. Пусть он несколько раз назвал ее Джованной — но ведь и она тоже Иоанна, Джоанна, мало ли как произносят ее имя? При этом эмир ни разу не дал впрямую понять, что считает ее сестрой Ричарда. Да и сам не особенно распространялся о том, кто он на самом деле.

О том, что эмир Малик очень важная особа, Джоанна догадалась, едва увидев свиту, которая должна была их сопровождать. Это был многочисленный отряд отборных воинов, а самого эмира с грозным видом окружили телохранители — чернокожие великаны-нубийцы в великолепных доспехах и шлемах, обвитыми кисейными чалмами. Такая же белоснежная чалма обвивала и шлем эмира — сверкающий чечак с позолоченным острием. Его кольчуга блестела, словно полированное серебро, широкий алый кушак был перевит золотыми нитями, а седло украшено цветной шелковой бахромой.

Джоанна в замешательстве смотрела на блистательного эмира и не сразу расслышала слова, обращенные к ней.

— Советую вам воспользоваться одной из арабских лошадей моих спутников, — решительно проговорил Малик, сделав знак одному из охранников спешиться и подвести к ней легконогую серую кобылу. — Под вами прекрасная лошадь, госпожа, однако она не выдержит той скачки, которая нам предстоит. Эта же серая не уступит в скорости никому, кроме Борака, коня Пророка, — да будет он прославлен вовеки! А вашим спутникам придется остаться здесь и ждать вас к вечеру…

— Погодите! Остановитесь! — возмущенно вскричал капитан Дрого, сообразив, что его леди останется без всякой защиты среди чужаков-иноверцев. Но эмир уже подал гортанную команду, после чего весь его отряд стремительно развернул коней и поскакал вслед за своим предводителем и его спутницей.

Даже если бы саксы попытались их догнать, у них не было ни одного шанса настичь стремительную кавалькаду сарацин.

Спустившись с лесистого холма, всадники понеслись по открытой сухой равнине. Дорога уходила к горизонту, и двигались они так стремительно, что Джоанне подчас казалось, что кони не касаются копытами земли. Ей стало не по себе, но мало-помалу страх сменился восхитительным ощущением полета. Эти дивные арабские лошади просто созданы для того, чтобы состязаться с ветром!