Шрифт:
В конце концов он решил положиться на судьбу: будь что будет. И судьба вскоре предстала перед ним в обличье Сабира.
— Аллах — хвала ему, милостивому и милосердному, надоумил меня расспросить о беглецах стражников у всех ворот Дорилеи, — возвестил Сабир, спешиваясь и беря коня под уздцы. — И молодцы, что стерегут южные ворота, опознали англичан с моих слов. Те выехали рано утром, рассчитывая догнать караван, покинувший город еще вчера. Этот караван, хоть и направляется в южные края, часть пути будет следовать по Дороге крестоносцев. Удалось выяснить и еще кое-что: похоже, сэра Обри с супругой сопровождают те самые подозрительные сельджуки, которых мы приняли за торговцев гашишем. Евматий также утверждает, что и они с утра отбыли, прихватив свои пожитки.
Мартина охватило волнение.
— Все это более чем странно! Я не исключаю, что сэр Обри мог довериться людям, с которыми сошелся в пути. Но ехать старой Дорогой крестоносцев крайне опасно для христиан. Она проходит через владения Конийского султаната, и иноверцев — пусть даже и паломников, — в любое мгновение могут схватить и заточить с целью получения выкупа. Похоже, нам следует поспешить и убедить англичан отказаться от этого безумного намерения, пока с ними не случилось худое.
— Тут и раздумывать нечего, — вставил подоспевший Эйрик. — Разрази меня гром: чем скорее мы будем там, тем в большей безопасности окажется моя козочка Саннива!
Сабир поднял взгляд на Мартина.
— Друг мой, надеюсь, ты сознаешь, что рыцаря-госпитальера на Старой дороге люди султана схватят в мгновение ока?
— Сознаю. Но теперь больше нет нужды в моем рыцарском облачении. Поступим так: ты, Сабир, примешь облик одного из султанских гулямов, [74] а мы с Эйриком станем твоими сопровождающими.
Это было разумно: в армии конийского султана было немало христиан, а также игдишей — потомков смешанных браков между тюрками и христианками этой земли, которой еще недавно владели ромеи. Видеть здесь белокурых и светлоглазых воинов не было редкостью — главное, чтобы они не вызывали подозрений.
74
Гулямы — профессиональные воины в войсках сельджуков, подчинявшиеся непосредственно султану.
Преображение рыцаря ордена Святого Иоанна в спутника гуляма-сельджука совершилось довольно быстро. Распростившись с Евматием и его помощниками и купив в Дорилее необходимую одежду, все трое переоделись. Кольчугу Мартину менять не пришлось, а одеяние госпитальера он спрятал в чересседельную сумку. Укладывая плащ и котту, он невольно бросил взгляд на еще один заранее приготовленный наряд: серое облачение рыцаря-лазарита, члена ордена прокаженных, отмеченное зеленым крестом.
Невольно вздрогнув, Мартин спрятал его поглубже, натянул стеганый кафтан, подпоясался широким кушаком, обул мягкие сапоги с заостренными носами, а затем водрузил на голову поверх бармицы [75] из шагреневой кожи шатровидный восточный шлем.
75
Бармица — деталь защитного вооружения, применявшаяся на Востоке для защиты затылка, плеч и лопаток воина. Изготавливалась из плотной ткани или кольчужного полотна.
Приблизительно так же выглядел и Эйрик. Зато Сабир перевоплотился в знатного мусульманского воина: его казаганд [76] был обтянут плотным ржаво-красным бархатом, на котором блестели стальные заклепки, у пояса, отделанного чеканным серебром, висела сабля дамасской стали с рукоятью слоновой кости. Сверкающий шлем с острым шишаком обвивал белый тюрбан, спускавшаяся вниз полоса кисеи закрывала нижнюю часть лица воина, защищая его от пыли. Не удержавшись, в дополнение к своему вооружению Сабир приобрел в одной из оружейных лавок великолепную булаву с навершием в виде головы оскалившейся пантеры, мастерски сработанную и покрытую позолотой.
76
Казаганд — крытый тканью кольчужный доспех на стеганой подкладке, позднее перенятый у мусульман западноевропейскими христианами.
— Ты вырядился, как телохранитель самого султана, — ворчал Эйрик, считавший, что за этими сборами они теряют время. Он уже был готов очертя голову кинуться в погоню, и то, как обстоятельно Сабир и Мартин расспрашивали местных купцов о дороге на юг и обстановке в Конийском султанате, выводило его из себя. Он окончательно приуныл, узнав, что к ним намерен присоединиться Иосиф со своими людьми.
— Зачем нам понадобился щенок Ашера? С его мулами, тюками да еще и с медлительным верблюдом в придачу мы будем плестись, как пешая саранча. И какой из Иосифа ездок? Если доведется пришпорить лошадей, ему за нами ни за что не угнаться!
Мартину было нечего возразить другу, но и Иосифу он не мог отказать. Тем более что сын Ашера привел убедительные доводы: еврея-торговца скорее ограбят в христианской стране, чем в султанате, ибо сельджуки имеют большие выгоды от еврейской торговли, да и путь в Киликию по Дороге крестоносцев много короче, чем кружной маршрут через ромейские владения. Упомянул Иосиф и о том, что при нем немало денег, которые могут понадобиться, чтобы подкупить алчного, но неимущего английского рыцаря.
Наконец покинув Дорилею, путники несколько часов подряд двигались по проторенной караванами дороге. Вскоре плодородная равнина осталась позади и дорога начала подниматься на сухое скалистое плоскогорье. Ближе к вечеру они увидели многолюдную стоянку у придорожного колодца: это был тот самый караван, что вышел из Дорилеи накануне, остановившийся на ночевку.
Охранники каравана к вновь прибывшим отнеслись подозрительно, и эта подозрительность только возросла, когда чужаки принялись расспрашивать про каких-то иноземцев-христиан, будто бы намеревавшихся примкнуть к этому каравану. Однако каравановожатый заявил, что с тех пор, как он покинул Дорилею, никто к ним не присоединялся, не настигал и не обгонял.
Это же подтвердил и Ваиз, купец из Магриба, к которому обратился с расспросами Иосиф. Он был единственным, кто мог поговорить с магрибинцем, не вызывая дополнительных подозрений, ибо в одном из его спутников почтенный Ваиз мог опознать переодетого рыцаря-госпитальера.