Видимо, самому Исмаилу не раз приходилось ночевать в этой халупе, коль он с такой уверенностью говорил о предоставляемом нам помещении.

Утро, едва начавшись, разбудило нас громкими криками. Я выполз из спальника и выглянул в небольшое окошко — стоя посередине двора, местный старейшина и Исмаил-Хан о чем-то ожесточенно спорили.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — тихонечко спросил я у нашего полиглота Эдика, вроде бы когда-то учившего то ли фарси, то ли дари…

— Что-то о законах гостеприимства, — протирая глаза, Эдуард пожал плечами. — Давно не практиковался, но вроде как старейшина собирается их нарушить. А наш сопровождающий против… — И вдруг до Эдика дошло то, что он сказал. — Так это ж о нас! — протянул он, в то время как ствол моего автомата уже был направлен в сторону говоривших.

— Шмотье на себя, рюкзаки на себя, уходим! — я стянул предохранитель автомата вниз и стоял, продолжая наблюдать за двором. Двое спорящих, видимо, придя к какому-то решению, разошлись в стороны, старик побрел к небольшому, расположенному под деревьями бассейну, а Исмаил-Хан, понурив голову, побрел к нам. Войдя и увидев в наших руках оружие, он устало опустился на пол.

— Уберите, — потребовал Исмаил и, отметая все норовящие сорваться у нас с языка вопросы, махнул рукой. — Он не нарушит правил гостеприимства, не выдаст и не сообщит о нас американцам… Но это не помешает напасть на нас его двоюродному брату Хамиду.

— Почему он так решил поступить? — я нарочито громко щелкнул предохранителем.

— Полчаса назад до них дошли сведения, распространяемые оккупационным правительством, — казалось, Исмаил с трудом владеет языком, он, видимо, сильно нервничал. — За вашу поимку обещаны большие деньги. Абдулу Разаха и его братьев трудно в чем-то обвинить — за ваши головы назначена уж слишком большая награда. Невероятная.

— Но ты же и Мехсуд Хакимулла почему-то не захотели ее получить? — в сердцах воскликнула Алла, ошеломленная таким коварством. Я же только снисходительно улыбнулся: что ты знаешь о жизни, девочка? Что ты знаешь?

— Я знаю, что на имеющейся у вас видеозаписи, — сказал парень, и я вспомнил, что в тот момент, когда Мехсуд просматривал снятое американцами кино, Исмаил, принесший ноутбук, стоял у двери и, следовательно, мог все видеть.

— Но, может быть, показать это и старейшине? — вновь подала голос Алла.

— Надо совсем не знать Абдулу Разаха, чтобы предлагать такое. Блеск золота и шуршание банкнот для него давно стали милее родных братьев. Он бы с легкостью вас отдал америкосам, но боится… как это у вас сейчас называется?

— Потерять лицо, — напомнил ему Леха.

— Точно, потерять лицо, — Исмаил встал, провел ладонью по своей небольшой бородке, словно стряхивая этим движением усталость. — Он нас не тронет, но чем скорее мы выдвинемся в путь, тем больше шансов у нас вырваться из его лап, — Исмаил-Хан повернулся к остальным сопровождающим и начал отдавать им какие-то указания.

День начинался плохо. Но закон гостеприимства был соблюден до конца: в кувшинах принесли воду, по две большие лепешки на каждого, изюм, вяленое мясо. Поделив продукты и наполнив водой фляги, мы покинули приютившее нас на эту ночь место без всякого о том сожаления.

Направляясь к околице кишлака, я почти физически ощущал, как нас сопровождают порой любопытные, порой сочувственные, а порой и полные ненависти взгляды. Все верно — для кого-то мы просто непонятные люди, для кого-то рафик-шурави, для кого-то кафиры.

Кишлак закончился, и теперь мы, делая крюк, обходили небольшую виноградную плантацию. Впереди Исмаил и два его помощника Джафар и Амир, затем мы — я, Эд, Алла, Леонид, Геннадий, Леха, замыкал цепь угрюмо сосредоточенный Маулави, самый старший из всех проводников — на вид ему лет тридцать, остальные гораздо моложе. Младшему, Джафару, едва ли больше двадцати. Всего сопровождающих четверо — пятый, наш проводник, сославшись на болезнь, остался в кишлаке Абдулы Разаха.

Двигались мы быстро, но не бежали, сутки напролет все равно не побежишь, тем более, несмотря на раннее утро, жара уже начала сказываться. Лучи солнца жарили спину. Без каких-либо трудностей мы обогнули соседний кишлак и начали подниматься в горы. Исмаил, прекрасно знающий местность, рассчитывал выбрать одну из малоизвестных троп, тем самым запутывая возможных преследователей. Время от времени днем и особенно ночью над горами появлялись американские вертолеты. Раза три они пролетели совсем рядом, но все три раза нам удавалось спрятаться в скальных расселинах. И все время мы шли в ожидании нападения со стороны двоюродного брата Абдулы Разаха. Но пока никто из нас не обнаружил даже признаков приближающейся погони.

На вторые сутки наша компания перешла дорогу, благополучно миновала еще один кишлак, и мы даже стали подумывать, что окончательно оторвались от преследователей.

— Нам следует пойти в кишлак, набрать воды и продуктов, — Исмаил потряс передо мной фляжкой, на ее дне едва-едва плескалось, в моих флягах воды не осталось вовсе.

Я полез в рюкзак, достал обе свои посудины и протянул ему.

— Вы оставайтесь здесь, мы, — он взглянул на циферблат своих «Сейко», — вернемся часа через три-четыре. Ждите нас, никуда не уходите. Место укромное, вас никто не найдет.