Но теперь в нем было меньше отчаянной принужденности. Здесь люди верили так же, как и он. Он был не царем, навязывающим чуждую веру упрямому народу, но пророком среди избранников своего Бога.

В тот год они выбрались на горные пастбища поздно, потому что дожди начались позже обычного. Взбираясь на особенно крутой склон, Нофрет вовсе не удивилась, увидев, что впереди нее карабкается Моше. Со времени ее прихода в Синай он совсем уже поседел, борода у него была почтенной длины, но он по-прежнему был легок на подъем, как молодой, и лишь изредка опирался на посох.

Нофрет уже давно хотелось пройтись по своим излюбленным тропинкам. В ней росло беспокойство, несколько неуместное для женщины сорока лет, матери детей, уже ставших высокими, а старший, с точки зрения апиру, был уже мужчиной. Она бы не сказала, что стала предвидеть яснее. Мириам все еще была бессменной провидицей. Но что-то менялось. Может быть, просто тело предупреждало о том, что ее чадородные годы на исходе.

Если это и так, то доказательства она получит еще не сейчас. По обычаю апиру, женщины во время месячных должны жить отдельно, а у нее они пришли всего десять дней назад. Вместо того чтобы закрыться в женском доме, Нофрет решила побродить в горах. Завтра, когда истечет срок, считающийся у апиру нечистым временем, она спустится обратно в лагерь.

Сейчас ей не следовало идти за Моше. Он стал уже до такой степени апиру, что может счесть себя оскверненным ее присутствием. Но Моше поднимался в гору так сосредоточенно и целеустремленно, что она не могла удержаться, чтобы не начать карабкаться следом.

Прежде она никогда не поднималась так высоко. Апиру не ходят на гору бога, если только он не зовет их. Насколько Нофрет знала, такие призывы получал только Агарон, и, конечно, Моше, который проводил на вершине многие дни, общаясь с богом.

Она очень хорошо представляла себе, что подумает бог, обнаружив в своем священном месте нечистую женщину. Но если он не хотел ее прихода, разве он позволил бы ей увидеть пророка и стал бы искушать ее последовать за ним?

Склон, выбранный Моше, был одним из самых крутых. Он, по-видимому, не замечал, что за ним кто-то идет, и двигался вперед с напряженным и сосредоточенным видом, как будто кто-то звал его и махал рукой с вершины горы.

Недалеко от вершины он остановился. Склон здесь был покрыт трещинами, и с одной стороны на фоне неба возвышался большой обломок скалы. За вершину скалы мрачно цеплялся корявый куст, изломанный и спутанный ветром. Поднимающееся над горой солнце словно запуталось в его ветвях.

Моше остановился у подножия скалы. Нофрет, ничего не замечая, в напряженном стремлении не отстать, чуть не налетела на него и едва успела скрыться за грудой камней.

Но даже если бы она вздумала плясать вокруг пророка или швырять в него песком, он бы ничего не заметил. Все его существо было сосредоточено на склоне, высившемся перед ним. Солнце слепило глаза. Нофрет сощурилась, загородившись рукой.

Моше вырисовывался тенью на фоне ослепительного сияния, но смотрел прямо на него. Он говорил с ним, говорил на языке апиру, как делал теперь всегда, полагая его единственным языком, подходящим для общения с их богом.

— Я здесь, — сказал он, наклонил голову, как будто прислушиваясь, и двинулся по тропинке, вившейся вдоль скалы. Сияние ослепляло. Из глаз Нофрет текли слезы. Ей пришлось склонить голову и набросить на лицо покрывало. Но она не ушла. Она была слишком упряма.

— Я здесь, — повторил Моше и нагнулся, снимая сандалии и аккуратно поставив их рядышком. Она думала, что он поднимется на скалу, но пророк оставался на месте, с открытым лицом, глядя на солнце широко раскрытыми глазами.

Сквозь покрывало было видно достаточно хорошо. Моше стоял к ней боком. Выражение его лица менялось, словно блики на воде, и каждое из них было очень легко прочесть: напряженная сосредоточенность; медленное понимание; недоверие.

— Но, — произнес он наконец, — мой повелитель, кто же я, чтобы сделать это?

Нофрет могла бы ответить и сама: пророк Синая, некогда бывший царем Египта. Возможно, бог сказал то же самое.

— А ты? — спросил Моше у безграничной и говорящей тишины. — Каким именем должны называть тебя люди? Я знал тебя в Двух Царствах, или думал, что знаю. Здесь я чужой. Люди никогда не назовут мне тебя. Они считают, что я знаю твое имя, что у меня нет нужды спрашивать или произносить его.

Молчание стало еще глубже. Нофрет ощущала его мощь в земле. Она не чувствовала ничего подобного с тех пор, как побывала в Фивах, обители богов Египта, когда Атон сверг их всех и запечатал храмы. Здесь присутствовал бог. Воздух был переполнен им, пахло раскаленной бронзой, свет был нестерпимо ярок.

Ей не следовало находиться здесь. Она чужая, посторонняя. Огонь уничтожит ее.

Но ничего не произошло, и Нофрет осталась на месте. Она не могла слышать слов бога, если он действительно что-то говорил. Только слова пророка.