— Вы не понимаете. Да и не можете понять. Это дано только царю или царской дочери. Царство живет силой царя. Вряд ли вы осознаете, что все эти смерти, зараза и напасти превратили его в ничто, надсмеялись над его царственной властью. Отец говорит, что вы добивались именно этого. Я с ним не согласна. Я думаю, вас волнует только то, что ваш народ порабощен. Вы хотите освободить его, не больше и не меньше. Но для этого вы пойдете на все.

Мириам все еще молчала. Когда Нефер-Ра обратилась к ней как к простолюдинке, дочери рабов, ее глаза сверкнули, но она была достаточно умна, чтобы не открывать истины. В этой жизни она была дитя пустыни, посторонняя для дворцов.

Нефер-Ра, по-видимому, не обескуражило ее молчание.

— Предположим, мне удалось бы объяснить отцу ваши намерения. Ты смогла бы снять проклятие?

— У меня нет такой силы. Ею владеет только мой отец.

Глаза Нефер-Ра расширились от удивления.

— Твой… — Она запнулась. — Мне сказали, что ты его сестра.

— У него нет сестры. Я его дочь. Похоже, что твой отец поручил тебе переговорить со мной. Мой отец не давал мне подобных поручений, я могу только передать ему послание. И ничего не могу обещать.

— И я не могу, — сказала Нефер-Ра со слабой улыбкой, — но иногда мне удастся повлиять на него. Надо что-то делать, ведь Египет страдает.

Трудно было сказать, действительно ли царевна так переживает из-за своего народа. По ее лицу и манерам невозможно было понять, способна ли она на столь тонкие чувства.

— Тогда в этом не больше смысла, чем в болтовне женщин у костра, пока мужчины держат совет в шатре, — заметила Мириам.

— Но женщины умеют убеждать своих мужчин, а мой отец прислушивается к моему мнению.

— А мой отец слушает бога.

Нефер-Ра наклонилась к ней.

— Твой отец просит, чтобы вашему народу разрешили пойти в пустыню и поклониться своему богу, ведь так? Мой отец отказывает вам, отчасти из гордости, отчасти из подозрительности. Может ли он быть уверен, что его рабы вернутся, воздав должное своему богу?

— Если мы дадим слово, — сказала Мириам, — то сдержим его.

Нефер-Ра кивнула.

— Я тебе верю. И надеюсь, что моего отца можно убедить — если только ваши люди согласятся пойти на одну маленькую уступку.

Мириам сидела неподвижно. Нофрет заметила, что ее взгляд стал настороженным, но лицо было, как всегда, невозмутимым. Она не хотела задавать неизбежного вопроса.

Нефер-Ра, не колеблясь, задала его вместо нее.

— Да, так какая же уступка? Небольшая. Это будет даже разумно, если иметь в виду разбойников, львов и шакалов в пустыне, песчаные бури.

Она помолчала. Мириам молча наблюдала за ней.

Царевна сказала, возможно, более поспешно, чем собиралась, и с большей решимостью:

— Не берите с собой детей. Разрешите им остаться в Пи-Рамзесе, пока старшие поклоняются богу. Они будут в безопасности, о них позаботятся, за ними присмотрят. Никто не станет угрожать им. И никто, — произнесла она решительно, как самое главное, — не заберет их. Они останутся на месте и будут ждать своих родных.

Спина Нофрет напряглась. В этом предложении не было ничего разумного. Сейчас прозвучали почти те же слова, которые говорила она, оставляя своих детей в Синае — те же слова, которые она бросила в лицо Иоханану, узнав, что их первенец отправляется с ними в Египет. Боль оказалась гораздо сильнее, чем она ожидала, острая мучительная тоска по Анне и Исхаку полоснула ее по сердцу. Нофрет словно вновь видела их лица, отважные, как подобает детям Исроела, но с глазами, полными слез.

Боль воспоминаний была так сильна, что некоторое время она ничего не видела и не слышала, пока не услышала голоса Мириам. Ей слишком хорошо был знаком этот негромкий и печальный голос:

— И ты думаешь, что мы оставим наших детей на вашу милость? Клянись чем угодно — мы ни за что не поверим вам. И никогда не оставим своих детей тем, кто уже продал лучших из них чужим людям.

Нефер-Ра потеряла дар речи. Так всегда случалось с людьми, когда Мириам сбрасывала маску своей поверхностной мягкости.

— У нас нет оснований доверять вам, — продолжала она. — У вас нет ни чести, ни совести. Вы забрали наших людей, которые служили царю, свободных людей, работавших за жалованье, и превратили их в рабов. Вы продали в рабство их детей. Теперь вы хотите, чтобы мы ушли, покинув тех детей, которые еще остались, чтобы они, как созревший плод, упали вам в руки.

Нефер-Ра была озадачена, но соображала быстро.

— Такие вещи может говорить лишь тот, кто сам готов нарушить данное слово. Вы хотите взять с собой детей, потому что не собираетесь возвращаться. Если вы уйдете в пустыню, Египет никогда больше не увидит вас.