Три бандита и старик киргиз, хозяин юрты, сидели на кошме. Кудрат лежал возле входа. Руки и ноги у него были связаны. Это очень неудобно — лежать со связанными руками и связанными ногами. Его связали только перед сном, потому что хозяин юрты сказал бандитам, что мальчик нужен ему, чтобы помогать по хозяйству.

— Здесь поблизости, у нас на глазах, он никуда не убежит. А у меня поясница разболелась. Дождь, наверно, будет.

Сбежать днем никакой возможности не было, поэтому бандиты согласились. На ночь связали Кудрата, и он должен был спать возле юрты.

С первыми каплями дождя киргиз внес Кудрата в юрту. Никто из басмачей не возразил. Ссориться с хозяином они не хотели. Он был молчалив и внешне никак не проявлял интереса к жизни этих людей, которых вначале пустил, следуя извечным законам гостеприимства, а потом согласился за небольшую плату кормить. Хозяин юрты не сразу понял, кто такие его гости, а когда понял, ни в чем не изменил своего поведения. Да и что мог он сделать? Они убили бы его при любом подозрении. Конечно, нужно было бы сообщить в ближайшую милицию о подозрительных людях, но туда в одну сторону день пути.

А дождь все усиливался. Струи воды обтекали быстро намокшую кошму юрты и неслись дальше вниз по склону ущелья. Между ударами грома было слышно, как к шуму дождя присоединяется рев переполненной горной реки на дне ущелья.

Один из бандитов громко молился, другие сидели молча.

— На равнине такой сильный дождь не бывает, — сказал киргиз, — На равнине дождик идет долго, а у нас сразу все выливается. Кумыса хотите? Еще немного осталось. — Он нацедил кумыса из бурдюка в большую пиалу — касу — и протянул ее бандитам. Барат жестом показал, что не надо. Тогда старик подошел к Кудрату, помог ему сесть и напоил из своих рук.

— Значит, он тебе говорил, что без документов нельзя? — спросил высокий басмач.

Барат кивнул.

— Он тут пишет, что как только достанет круглую печать, так сразу приедет. Он сегодня должен был приехать, да?

Барат опять кивнул.

— А почему же он не приехал?

Барат усмехнулся и пожал плечами. Нелепо задавать ему такие вопросы. Ведь он и сам этого не знает, а то, что предполагает, не может рассказать этим двум.

— Если он завтра не приедет, — сказал высокий басмач, — мы все поедем в Ташкент.

Барат отрицательно покачал головой, ткнул себя в грудь рукой и показал бандиту один палец.

Теперь уже Кудрата не удивляла молчаливость того, кто привез его сюда. Немой — это было ясно.

Низенький басмач перестал молиться.

— Долго мы будем сидеть? Хозяин говорит — в горах патрули бывают. Приедут — что скажем?

Барат жестом показал: у вас есть языки, вы и говорите.

— Шкура ты! — сказал Барату высокий басмач. — Ты ему как собака служишь.

Барат самодовольно улыбнулся и кивнул в знак согласия.

— Имей в виду, — продолжал тот, — без нас ты не уйдешь. Если мы Кур-Султану нужны, пусть сам сюда едет. Или мы к нему. Если этот Таджибеков столько дней мог прятать двух человек, пусть прячет четверых.

— Он нас обманывает, — сказал низенький. — Не может быть, чтобы из-за печати, из-за каких-то бумажек столько дней терять.

Барат опять пожал плечами. Его лицо выражало пренебрежение к говорившему или даже презрение. Что могут они знать о замысле атамана! Что они без него! Он-то знал, что документы нужны, чтобы беспрепятственно проникнуть в пограничный район.

Странное дело! Кудрат почувствовал, что радуется, слушая этот разговор. Если бы печать была у бандитов, если бы они нашли ее и сразу уехали из Ташкента, он сам не лежал бы сейчас в юрте связанный, не зная, сколько ему еще осталось жить. И все-таки Кудрат радовался. За эти дни он уже не раз думал, не рассказать ли бандитам про то, где лежит печать, и этим купить свободу, но каждый раз отвергал эту мысль, понимая, что таким путем он спасет убийц Махкам-ака, во всяком случае, поможет их спасению. Это было бы предательством.

А сейчас он вдруг дошел до мысли, которая очень его обрадовала.

Кудрат понял, что не он виновник гибели председателя махалинской комиссии. Конечно, не он! Махкам-ака сам никогда бы не отдал им печати. Если бы он испугался, открыл тайник и не обнаружил там печати, он, по крайней мере, отдал бы бандитам ключ от ящика, но ведь ключ от ящика остался на месте.

Нет, не он, не Кудрат, виновен в смерти председателя махалинской комиссии. Какое счастье, что не он! Окончательно убедившись в этом только сейчас, Кудрат почувствовал такое облегчение, что теперь и смерть стала меньше страшить его. И все-таки рядом с этими мыслями все время жила еще одна: «Никогда, никогда, ни на одну минуту нельзя делать то, что сделал я. Из-за какой-то справки, из-за бутсов…»