— Очень вы страдали, сударыня? — спросил он, после того, как, подхватив девушку сильными руками, поставил ее на нижнюю ступень лестницы, что летела над самой водой, мокрая от высоких волн.

Вряд ли Золотинка что-нибудь ответила на вопрос.

— Вы осунулись, сударыня, — сказал Рукосил как бы с сочувствием. — Остались одни глаза. Но и этого много.

Золотинка не поняла, что он имел в виду, отметив для себя почему-то, что живое выражение в лице — и сочувственное, и дружелюбное — появилось с первым сказанным словом и с последним угасло, словно это был другой человек, когда молчал.

Избегая по возможности неприятной ей помощи, она поднялась на палубу. Столпившиеся в проходе у надстройки дамы и кавалеры, придворное общество, глядели с едва прикрытым любопытством. Можно представить, чего стоила их учтивая невозмутимость, если принять во внимание насколько к месту и вовремя явилась сюда Золотинка в своем разодранном по самый пах, мятом, в струпьях лежалой соломы платье. Растрепанная ветром и нечесаная… ширяя по сторонам запавшими глазищами. Под руку с источающим любезность конюшим.

Толпа и свес кормового чердака закрывали от Золотинки среднюю часть судна, но Рукосил придержал ее, не позволяя глянуть.

— Сударыня, — молвил он, склонившись, и как это уже было, вместе с первым словом лицо его озарилось теплой дружеской улыбкой, которая не испугала Золотинку только по общему ее состоянию — вполне бесчувственному. — Сударыня, положение ваше, по видимости, изменится самым решительным образом. Я хотел бы, чтобы все недоразумения между нами остались в прошлом.

— Да, — сказала Золотинка, как в тумане. — Я никогда их не искала, недоразумений… Вы имеете в виду мое злосчастное пророчество?.. Я сожалею.

— Ну-ну! — укоризненно остановил ее Рукосил. — Я бы не употреблял таких громких слов — пророчество.

— Да-да… да, конечно, — пробормотала Золотинка, испытывая приступ головокружения, который ей пришлось скрыть, ухватившись за резной поручень.

— Беда ваша, сударыня, в том, — продолжал Рукосил из тумана, — что вы склонились к обывательским разговорам, к самым пошлым ходячим мнениям. Вы не справедливы, и что хуже того, много хуже, вы скатились до пошлости. Право же я ожидал от вас большего.

— Не понимаю, что вы говорите, — честно призналась Золотинка.

— Именно, что не понимаете! Не понимаете, а беретесь пророчествовать! Напрасно! — шепнул Рукосил в самое ухо. — В одном нашем государстве, — продолжал он так же тихо, — что ни год идут на костер две-три пророчицы. В иные годы, в особенно неблагоприятные для слабых умов годы, дело обстоит еще хуже. Уверяю вас, много хуже.

Золотинку давно мутило. Должно быть, она не смогла сдержать того, что выразилось в лице гримасой отвращения — Рукосил, подозрительно глянув, отстранился.

— Идемте, — сказал он холодно.

На середине просторной палубы между мачтами высился покрытый ковром рундук и на нем два резных кресла спиной к корме, там сидели девушка и юноша. Кровь шумела в висках, шум этот путал мысли… и Золотинка оказалась среди расступившихся придворных перед лицом Юлия.

Кажется, он почти не переменился, когда натолкнулся на нее взглядом, но вздрогнул. Золотинка ощутила это так же ясно, как если бы сама испытала тот сильный толчок под сердце, который заставил юношу сжать подлокотники.

Невеста его, принцесса Нута… Маленькое, совсем юное существо с откровенно детским личиком. И что Золотинку особенно поразило — без бровей, начисто выбритых, так же как виски; подбритые надо лбом волосы туго зачесаны назад. Крошечный упрямый ротик.

Да, это была иноземка. Чужеземная принцесса от кончиков золотых туфель… и в штанах. То есть в широких розовых шароварах. Такие же шаровары разных расцветок Золотинка обнаружила и на окружавших престол женщинах.

Надо сказать, что принцесса Нута глядела на представленную ей девушку с равным тому вниманием. Заморское воображение принцессы захватил этот изумительный разрез — от щиколоток и до… самой последней возможности. Вольный ветер приоткрывал покрытые синяками от цепей ноги.

— Страна наша полна чудес, — заговорил Рукосил приятным голосом. — Одно из них перед вами.

Гул голосов вокруг быстро стихал, стало особенно слышно, как могучим хором, все вдруг, вздыхали в уключинах весла, с шуршанием и плеском, большие, как мачты, шли они в воде ровными рядами.

Полная женщина в зеленых шароварах чудовищного объема перевела сказанное неуловимыми переливами мессалонской речи. Выслушав вполоборота, Нута кивнула и вернулась глазами к разрезу. Верно, принцесса и не ожидала других разъяснений, считая это за достаточное.