— Ты серьезно? — Клер бесцеремонно вторглась в мечтания Лиз. — Только не говори, что он тебе не понравился.

Лиз возмущенно фыркнула.

— Нет, — при этих словах она покраснела. — Не понимаю, с какой стати тебя это так волнует, ведь это ты сказала, что он — лживый ублюдок. И потом, я же сразу не призналась, что он мне нравится. — Она на минуту замолчала. — Боже, ну почему все так сложно?

На лице Клер было написано одновременно лукавство и нетерпение.

— О'кей, — проворчала Лиз, опуская поднос на ковер у камина. — Ну и что, если мне на самом деле понравился Джек Сандфи. Да, может, я и надеялась, что у нас что-нибудь получится, может, он и красавчик. Тебе-то не надо объяснять, Клер. Ты сама знаешь, что значит жить в одиночестве. Иногда мне бывает так одиноко, ведь я пытаюсь всем угодить, все успеть, всегда чем-то занята, бегаю за мальчиками, делаю покупки, плачу по счетам. Тащу все на себе. Хочется увидеть хоть какой-то просвет, понимаешь? Я же немногого прошу. Было бы неплохо, если бы появился кто-то, с кем можно было бы поделиться.

Клер подняла брови.

— Ты хочешь сказать, что Джек Сандфи — тот человек, с которым тебе захотелось поделиться?

Лиз залилась краской.

— Это приходило мне в голову во время интервью. Он казался таким милым. Не знаю, как объяснить — мой тип мужчины, мой шанс, что ли? Когда говоришь вслух, это так нелепо звучит. Но потом началась вся эта заварушка с диктофоном, и его скульптуры — плоские, безжизненные, банальные… К тому же мы обе знаем, что во время интервью он что-то скрывал. Ты сама говорила, что у Джека Сандфи ужасная репутация. Он врал напропалую, пытался меня опутать. Может, это его способ снять девочку. Зачем мне такое начало отношений?

Клер фыркнула.

— А что ты имеешь против? Последний мужик, который пытался меня подцепить, предложил мне посмотреть слепки с зубов гориллы. Он был выпускником биологического факультета. По сравнению с этим маленькая ложь (или две) ничего не значат. По крайней мере, мы знаем, что парень — мастер своего дела, хоть и штампует скульптуры как станок. Те деревяшки из галереи — это нечто. Интересно, во что бы он превратил мой кухонный стол? — Клер сделала паузу на несколько секунд, ожидая, засмеется ли Лиз. Лиз не засмеялась, и она продолжала: — Тебе обязательно нужно ему позвонить. По голосу он показался мне очень милым. Может, в день интервью у него просто было плохое настроение. Хочешь, я ему позвоню?

— Нет! — воскликнула Лиз.

Клер все еще улыбалась, но сделала шаг назад, выставив ладони перед собой в знак капитуляции. Минуту она молчала.

— О'кей. Есть еще кое-что, я все хотела тебе сказать. На прошлой неделе я встретила Майка в центре, и он пригласил меня выпить.

Лиз ошеломленно уставилась на нее.

— Майк? Мой бывший Майк? Ты что, серьезно? И что ты ответила? Ты ходила с ним на свидание?

Клер отрицательно покачала головой и опустилась на ковер у камина, облокотившись спиной о диван. Посадив Уинстона себе на колени, она принялась распечатывать пачку шоколадного печенья. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова заговорила.

— Нет, я просто улыбнулась и обратила все в шутку — очень непринужденно, понимаешь? Шутливо, но вежливо, старалась его не обидеть. Я хотела сначала узнать, что ты чувствуешь по этому поводу — прежде чем что-то предпринять.

— Предпринять? — Лиз вытаращилась на Клер, пытаясь угадать ход ее мыслей. — Ты хочешь сказать, что это имеет какое-то отношение к тому, перезвоню ли я Джеку Сандфи?

Клер пожала плечами.

— Может быть. А может и нет. И да и нет. Ну, я не знаю. Я просто хотела узнать, что ты думаешь по этому поводу.

Лиз кивнула.

— Хорошо. Значит, говоришь, Майк пригласил тебя на свидание.

— Да брось ты, Лиз, — ощетинилась Клер. — Ты так говоришь, будто я Квазимодо какой-то. У меня тоже есть право на личную жизнь.

Лиз проигнорировала замечание.

— Я не то имела в виду, сама знаешь. Просто все это очень странно. Майк и ты? С какой стати? — слова вылетели прежде, чем Лиз сообразила, что может обидеть Клер, и тут же пожалела об этом.

Клер смерила ее взглядом. На мгновение на ее лице появилось выражение ранимости, незащищенности и обиды.

— Не тебе одной бывает одиноко. А Тим умер… — она сделала паузу и запихнула в рот половину сломанного печенья: скорее всего отвлекающий маневр. — Мужья не приезжают, не раздражают тебя и не забирают детей на уик-энд после того, как их кремируют, — произнесла она, разгневанно плюясь крошками. — У меня уже двенадцать лет никого нет!

Лиз ощутила неприятный укол совести, словно человек, выживший в катастрофе исключительно по божьей воле, и подумала: как она осмелилась упрекнуть Клер? Ее захлестнули глубокие, сильные чувства, которые всегда испытываешь, когда думаешь о жизни и смерти, любви и дружбе.