— Конечно. Он такой добрый.

— Хорошо, мама. — Она стояла и смотрела матери в глаза — теперь их лица были на одном уровне. И вдруг Конни бросилась ей на шею: — Спасибо, спасибо тебе, мама! Я никогда не устану повторять это.

Мать словно застыла.

— Ну полно, полно, детка. — Она потрепала Конни по спине.

Прошла неделя. Все было улажено и договорено. Дядя ждал Конни, которая должна была вылететь в Калифорнию в следующий вторник. Мать Конни переговорила с одним из ньюйоркских агентств, имевшим филиал в Лос-Анджелесе, — они возьмут ребенка, как только он появится на свет. И сегодня Конни вместе с матерью собралась в город купить все необходимое, в том числе и соответствующую одежду для Конни.

В эту неделю все складывалось как нельзя лучше. Напряженность первых дней постепенно исчезала, и Конни больше не ловила на себе печальных и сочувственных взглядов родителей. В доме чаще звучал смех.

Только Питер был все таким же мрачным. Он молчал и ничем не выдавал своего негодования, но Конни он решительно избегал. Несколько вечеров его не было дома, он возвращался на рассвете, нетвердой походкой пьяного поднимался по лестнице, тщетно стараясь не шуметь и не разбудить домашних. Конни гнала от себя мысль, что это все из-за нее, но чувство вины не давало покоя.

Торопясь к поджидавшей ее внизу матери, Конни, проходя мимо комнаты Питера, услышала какой-то шум. Она постучалась.

— Кто?

Конни приоткрыла дверь. Питер босиком стоял посреди комнаты. Руки его, наполовину всунутые в рукава, были подняты кверху, а голова закрыта свитером, который он неловко натягивал на себя.

— Я хотела только спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь в городе.

Питер замер; он даже не попытался высвободить голову из свитера.

— Питер! Мы с мамой уходим, слышишь?

— Куда? — послышался из-под свитера приглушенный голос.

— В город за покупками, дурачок.

Наконец из свитера показалась голова брата.

— А я-то думал — на пикничок собрались. — В тоне его не было и намека на шутку.

Конни теперь жалела, что не прошла мимо.

— Небось сам знаешь, что городишь чепуху. Разве мне до пикников?

— Тогда к чему это притворство. — Он сел и с таким остервенением начал натягивать носки, словно испытывал к ним лютую ненависть.

— Я не притворяюсь. — Конни сделала шаг в комнату — в нос ударил запах застоявшегося табачного дыма и лосьона для бритья. — Просто я пытаюсь найти наилучший выход.

— Такого нет.

Конни растерянно умолкла.

— Неправда, есть! — не совсем уверенно сказала она наконец.

— Какой же? — Он завязал шнурки и выпрямился.

Конни опустила глаза на носки своих сандалет.

— Для ребенка лучше, если его будут воспитывать двое, отец и мать, а не одна только мать. К тому же это будут родители, которые хотят ребенка.

— А ты не хочешь, так?

До сих пор Конни как-то удавалось избегать этого вопроса.

— У меня ничего не получится.

— Ты в этом уже уверена? — Он продолжал смотреть на нее; лицо его было неподвижным и почти ничего не выражало.

— Да. — Она снова почувствовала гнетущую тревогу и страх, почти забытые за эту неделю. — Что тебе нужно от меня? — Но в ее голосе не было слез.

Он вскочил и, размахивая руками, вдруг закричал:

— Почему ты воображаешь, что всем от тебя что-то нужно?

— Ты словно бы злишься, что я спала с этим парнем.

— Ах вот что! Оказывается, ты еще глупее, чем я думал.

И тут Конни тоже закричала:

— Что ты цепляешься ко мне? Почему ты так груб со мной? Я ни о чем не жалею, слышишь? Ни о чем! — Она смотрела на него в упор и стояла так близко, что ощущала его дыхание на своем лице.

— Ты в этом тоже уверена?

— Черт бы тебя побрал, Питер! Будь ты проклят. Чтоб тебе пережить то, что переживаю я, и пусть к тебе так же кто-то относится, как ты ко мне!

— Не думаю, что мне так повезет, — вдруг сказал он тихо и улыбнулся. Эта улыбка совсем разъярила Копни, и она ударила Питера. Ее ладонь оставила на его щеке красное пятно. Оно вдруг расплылось и потускнело, ибо Копни почувствовала, что пелена слез застилает глаза. А Питер продолжал улыбаться какой-то уже совсем глупой улыбкой.

— Прости, Питер.

— Ты, кажется, собиралась в город за покупками, — пробормотал он и отвернулся.

Она медленно вышла из комнаты.

Мать, заметив заплаканные глаза Конни, поспешила к ней и обняла за плечи.

— Тебе нездоровится, детка?

— Нет, ничего. — Жесткая материя костюма, в который нарядилась мать, царапала плечо, но Конни еще теснее прильнула к матери.

— Ну что, что случилось, детка? — Мать говорила с ней, ласково растягивая слова, словно с обиженным ребенком.