— Не трогать, — сказал лейтенант.

Корреспондент осматривал трупы. Такого он никогда не видел.

— На вашем месте я не стал бы писать об этом, — сказал лейтенант.

— Вы что, лишили бы меня допуска?

— Да.

— Я все-таки взгляну, — сказал корреспондент.

— Не трогать, — сказал лейтенант.

Корреспондент склонился над телом юноши с нежным, почти детским лицом, его М-16, видно, заело. Парень не брился ни разу в жизни. Он был так молод…

— Не трогать, — сказал лейтенант.

— Почему вы не кладете его в мешок?

— Разведотделу нужны фотографии.

— Кладите их всех в мешки и мотайте отсюда подобру-поздорову, — сказал корреспондент.

— Сейчас закончим, — сказал лейтенант.

— А если я напишу об этом, вы лишите меня допуска?

— Не знаю, как посмотрят на это в штабе, — сказал лейтенант, — но знаю наверняка: там, дома, это придется не по вкусу.

— Они смогут остановить вашу войну, — сказал корреспондент.

— Они не понимают, что такое партизанская война, — сказал лейтенант.

— Тебя ничем не проймешь, — сказал корреспондент.

— Послушай, — сказал лейтенант и дотронулся до корреспондента.

— Не трогать, — сказал корреспондент.

— Послушай, — сказал лейтенант, — меня выворачивает наизнанку от всего этого. Надеюсь, я никогда не смогу привыкнуть к этому.

Корреспондент встал. До него донесся запах трупов, которого он не замечал, пока работал винт вертолета. Теперь вертолет замер. В джунглях стало очень тихо.

— Как Клэнси попал в эту кашу?

— Сам напросился, — сказал лейтенант.

— Я слышал другое.

— Тебя неверно информировали, — сказал лейтенант.

— Я слышал, ему приказано было отойти.

— Он сам себе приказал. А Клэнси старый охотник за ушами. Первая рота всегда имела такую репутацию. Клэнси — старый охотник за ушами.

Когда лейтенант сердился, его белая, не выносящая солнца кожа становилась одного цвета с его волосами.

— Клэнси хотел раззадорить партизан. Он хотел добыть для своей коллекции побольше ушей.

— Не верю, — сказал корреспондент.

Лейтенант наподдал что-то сапогом.

— Почему не скальпы? — спросил корреспондент.

— Потому что их слишком трудно снимать. Ты пробовал когда-нибудь снять скальп?

— Нет.

— Трудно снимать, — сказал лейтенант.

— А ты почему решил, что первая рота сама напросилась?

— Потому что Клэнси мог бы отбить эту высоту, — сказал лейтенант, указывая на нее пальцем. — Но он остановился ниже, на узкой полоске земли, в надежде, что враг станет атаковать. Посмотри, — осторожно сказал лейтенант. — Видишь, эту полоску отделяют от высоты каких-нибудь сто метров, она неприступна. Это ясно. Клэнси знал, что враги тоже отлично понимают это, и они сюда не ударят. Вот почему Клэнси там остановился. Хотел, чтобы враг попытался захватить его.

— Целым батальоном?

— Клэнси не знал, что у врага целый батальон.

— Откуда тебе это известно?

— У нас была связь с Эплфингером, его радистом, пока рация не вышла из строя. Клэнси полагал, что у недруга усиленная рота.

— У недруга?

— У северовьетнамской армии.

— Клэнси их узнал издалека. Это настоящие солдаты, — тихо сказал лейтенант, задумчивый и печальный, окидывая взглядом мертвых.

— Живого нашли, лейтенант, — окликнул кто-то.

В джунглях стояла тишина, и люди двигались между мертвыми телами осторожно, почти бесшумно, так что этот оклик прозвучал резко, требовательно и грубо, почти неуместно.

— Не трогать, — сказал лейтенант. Он поднял руку, подзывая врача, и направился к окликавшему, огибая тела с змееподобной молчаливой грацией. Человек, сделавший это открытие, был из похоронной команды. Он спокойно стоял с мешком для трупов, перекинутым через руку, и терпеливо дожидался, пока другие закончат работу; и вдруг, совершенно неожиданно, он заметил какое-то движение там, где не должно было его быть.

— Не трогать, — сказал лейтенант, останавливаясь перед раненым.

— Попытайтесь сделать что-нибудь, — сказал он, обращаясь к врачу.

Каждый мертвый американец получал пулю в голову. Враги, захватив позицию, педантично стреляли в каждого солдата, чтобы наверняка знать, что живых не осталось. Этот солдат также получил свою пулю в голову, но каска ослабила удар, и, когда врач снял ее с головы молодого мексиканца, было видно, что пуля прошла сквозь его густые черные волосы и застряла в кости черепа. Солдат умирал от ран, полученных в бою, это стало видно, когда врач умело вспорол ножом его рубашку. Мексиканца хлестнуло очередью вражеского пулемета, восемь нуль прошили его смуглое, оливкового цвета тело. Тело мексиканца в оливкового же цвета форме, какую носят в джунглях, было рассечено пополам. Но он еще был жив и судорожно хватал воздух так, словно каждый вздох был последним.