— Возможно, вы правы,— сказал барон.— И что, все люди будут похожи на вас, когда станут свободными?

— Да.

Бабаков допил коньяк.

Клементович зевнул еще раз, и Бабаков внезапно понял, что это, возможно, намек.

— Может быть, если вы мне покажете мою комнату...

— Ну разумеется.

Барон встал и направился к двери, которую опять распахнул перед гостем.

Бабаков вышел и двинулся за Клементовичем по длинному коридору. Они взобрались вверх по длинной лестнице, и барон открыл дверь.

— Мой слуга нашел чемодан на переднем сиденье вашего автомобиля,— сказал он,— и поставил его за комодом. В комнате должно быть все, что может вам понадобиться. Если чего-то не хватает, дерните за этот шнур, чтобы позвать слугу,— он указал на малиновый шнур, висевший возле старинного комода.

— Благодарю вас и спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Бабаков вошел в спальню. На комоде мерцала лампа, на полу стоял его чемодан.

Дверь позади него закрылась.

Он подошел к кровати. Покрывало было откинуто. Открыв чемодан, он достал пижаму и таблетки.

Раздеваясь, он задавался вопросом: как Клементович узнал, что его чемодан уже здесь?

Сон пришел почти мгновенно. «Коньяк,— подумал он, проваливаясь в дремоту.— Надо будет купить “Хайна”, когда вернусь к цивилизации...»

Бабаков не знал, как долго проспал, когда сквозь туман сновидения проник кошмар.

Внезапно оказалось, что он не один. По непонятной причине он начал дрожать, тщетно пытаясь пошевелиться. «Нападение!» — подумал он. Но боли в груди не было. Мышцы не желали подчиняться, дрожа сами по себе, а лицо искажала судорога.

Ему показалось, будто от стены отделилась тень и двинулась в его сторону. У самой кровати она воспарила над полом.

«Сумасшествие! — сказал себе Бабаков.— Тени не ходят! Только невежи и декаденты пугают себя такими вещами!»

А смех барона, подобный трубам Страшного Суда, перекатывался над ним.

Потом все заволокло чернильной, шелковой тьмой, словно в дымовой трубе... Бабаков почувствовал боль в горле, и успокаивающее тепло пробежало по его телу.

— Товарищ! — кричал он.—Товарищ Маркс! Боже!.. Не на...

Он проснулся от предрассветного щелканья птиц, чьи песни начинали проникать через пыльные шторы, и тихо застонал. Нет! Две рюмки не могут сотворить такое с человеком.

Бабаков понял, что безнадежно болен. Слишком долго оттягивал. Но его долг! Его долг перед партией... перед народом...

Он скатился с кровати и упал возле нее на колени. На четвереньках подполз к комоду. Трясущимися руками достал таблетки. С трудом открыл флакон.

«Лучше выпить сразу три!»

Он проглотил их и откинулся навзничь.

«Это пройдет, это пройдет. Нужно позвонить и попросить о помощи».

Он вновь пополз, дотянулся до шнура. Изо всех сил дернул и потерял сознание.

«Как долго! — удивился Бабаков через неопределенное время.— Как долго!»

В конце концов он поднялся и поплелся к двери. Добравшись до нее, привалился к притолоке, чтобы отдышаться.

Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. С сомнением посмотрел вниз. И только сейчас Бабаков заметил на пижаме засохшую кровь.

Он потрогал горло. Оно онемело, как после анестезии, и слегка покалывало, словно накаченное новокаином.

Привалившись к тяжелым перилам, Бабаков стал медленно спускаться, преодолевая ступеньку за ступенькой.

«Нет! — думал он.— Мы уничтожили вас вместе с пасхами и рождествами, с крепостничеством и ведовством. Мы убили вас вместе с жирными буржуями и долговязыми развратными аристократами. Мы забили кол в ваше поганое сердце, размазав ваши мозги по стенам... вы мертвы! Да вы никогда и не жили, разве что в рассказах дряхлых старух, в испуганном воображении детишек! Вы не существуете!»

Бабаков скатился в коридор, едва удерживая желудок от извержения. Добравшись до двери библиотеки, начал скрестись и царапаться, пока она не распахнулась.

Он упал на пол, тяжело дыша.

Клементович разглядывал его сквозь слегка разведенные пальцы, но не поднялся из-за стола.

— Я болен! — прохрипел Бабаков.— Пожалуйста! Меня нужно отвезти в спленобский госпиталь для переливания крови. Я пропустил срок!

— Боюсь, что так,— отозвался барон.— Вы очень больны. Я, разумеется, тоже умираю. Поэтому, боюсь, не смогу быть вам полезен.