Едва Ясон ступил с берега в лодку, он попытался овладеть ее движением, направляя тонким веслом поперек течения, к темноте напротив. Сама река выдернула весло из его рук. А когда она налег всем весом на борт у кормы, пытаясь развернуть суденышко, ему показалось, будто он ударился об утес.

Лодка двигалась сама по себе, тихо убаюкивая его и выбирая собственный путь в Страну Призраков.

Откинувшись навзничь и глядя на звезды, Ясон улыбнулся, отдавшись реке. Потом громко засмеялся. Небеса вращались под его взглядом, проводя перед ним живую вереницу звездных зверей, но среди них не было лучника — Кентавра, Хирона. Он знал, что река протекает слишком далеко на севере.

И все же обратился к старому другу:

— Я старался, Хирон. Старался всю жизнь. И большую часть жизни — с успехом. Ты дал мне хороший совет. Не мог бы ты теперь послать мне коня?

Ничто не шевельнулось в ночном небе.

Хирон говорил, что, если ему понадобится помощь, стоит только взглянуть на небо.

— Там я, — дразнил самозваный Кентавр своего молодого воспитанника, указывая на созвездие, носившее имя «Охотящийся человек-конь». — От него я черпаю силу.

— Там козел, а не конь!

Хирон усмехнулся:

— Козел пляшет в Единороге. Вон там.

Ясон пренебрегал стихийной магией.

— Ты видишь образы там, где я вижу указания. Я вижу звезды, которые когда-нибудь укажут мне путь в плавании. Полезные приметы. И все.

— Ну да. Но плавание — это не только корабли и моря, по крайней мере для того, кто хочет царствовать. Тебе не нужно верить в небеса. Довольно будет понять, как в них верят другие… И постараться не перепутать коня с козлом.

Ясон засмеялся тогда:

— Постараюсь не перепутать. Стало быть, те звезды — это человек и конь, охотник на четырех ногах.

— Это человек, не отказавшийся от своей звериной природы. Ум и сила, юный Ясон… Ум и сила!

Что творила река? Вода текла мимо, но лодочка застыла на месте, будто попала в омут, и развернулась носом к узкой полоске темноты между плакучими ивами, протянувшими ночные ветви, чтобы обнять его. За темной расщелиной мрака горели огни. И угадывалось движение.

Ясону хотелось спрыгнуть за борт и пуститься вплавь. Но воля к борьбе покинула его, и он остался лежать, озаренный лунным светом, в объятиях реки, готовый к жизни и смерти, к мести или прощению. Ко всему.

Он думал о своем отце, Эсоне, о своем детстве и о годах возмужания, когда его отослали на север, в ту страну всадников и диких коней, чтобы умереть или выжить. Тогда его взял под свою опеку Хирон. Зловоннодышащий Хирон. Воющий на луну, самоотверженный Хирон. Хирон, якобы дак, так много времени проводивший в седле своего серого как пыль скакуна, сам посеревший от пыли, одетый листьями и тусклыми тканями своего кочевого народа, так что его легко было принять за кентавра.

Сам Хирон говаривал в шутку, что, когда он слезает с коня, ему приходится с кровью отрывать бедра от конской шкуры.

Эсон спас ему жизнь в битве при Ксенопилах — ни один поэт не воспел ее — и сам был спасен им. Царь никогда не забывал его цепкой хватки, когда они бежали с поля боя, и никогда не терял связи со своим спасителем, оказывая благоволение «дикарю» в обмен на единственную лошадь, присылаемую каждое лето как почетный дар.

Хирон обучил Ясона всему, что ему нужно было знать, и особенно как пользоваться умом и хитростью.

— Есть разница между пехотинцем, который боится удара копьем в брюхо, и царем, который боится знамений. Первый шагает навстречу своему страху, и не важно, переживет ли он схватку; второй от страха прирастает к месту. Неподвижное дерево легко срубить.

Мягко покачиваясь на середине Извилистой, Ясон хохотал и снова и снова взывал к небу:

— Признай за мной хоть одно, старая кляча! Я никогда не врастал в землю, вечно двигался!

Лодка ткнулась в каменистый берег между прядями ив. Здесь уже был один челн, наполненный водой, с прорубленным топором бортом. Ясон выкарабкался на берег, вытащил за собой лодку и привязал ее. Земля кругом полнилась звуками: не голосами, а низким звериным ворчанием и тяжелой поступью машин. В ночном небе — ни просвета.

Он сам не знал, чего ждет на другом берегу, рассчитывал только, что Медея где-то рядом. Он отстегнул пояс с мечом, закрутил ремень вокруг ножен и понес оружие так, чтобы его трудно было обнажить. Он нашел мокрые листья и стер грязь с сапог. Он задумался, не снять ли один из них, чтобы в одном сапоге встретить то, что ожидало его.

Он немного задержался на новом берегу, разглядывая покалеченную лодку и гадая, кто приплыл на ней. Посмотрел на далекие костры, вслушался в непостижимый мир.