— Это растопка, от которой он подожжет наши тела, если поймает еще раз, — сказал старший из парней, — но за свободу это недорогая цена.

— Пока мы свободны, — добавил Гвирион.

— Ну, он не скоро заметит потерю своей повозки и пары лошадок. Он нынче столько спит! А мы можем обогнать само солнце!

Урта напомнил, что они гнали навстречу солнцу. Молодые люди взглянули в небо, потом на восток и погрузились в короткий, но яростный спор, обвиняя друг друга в глупости, потом вдруг замолкли и громко расхохотались.

Гвирион повел лошадей в конюшню; колесницу закатили под навес, и Конан подступил ко мне. Он постарел на несколько лет. В уголках глаз виднелись морщины, а в коротко подстриженной бороде среди огненно-рыжих мелькали седые волоски; он похудел, хотя и не утратил силы. Когда я встречал эту взбалмошную парочку в прошлый раз, они были на десять лет моложе, хотя для меня с той встречи прошло примерно два года. Такова прихотливая природа Страны Призраков, в которой они оказались заперты.

— Мерлин, — заговорил он, — мы переправились через брод Щедрого Дара. Но теперь там пристанище. Пристанище возникло снова. Его не видели с тех пор, как на равнине вокруг Тауровинды выросли леса. В этом что-то не так. Конечно, мы туда вошли. Мы задержались там ненадолго в комнате Копий Дерга. Нас туда пригласили. Пристанище стоит на острове посреди реки. Неплохое место. Там полно еды и игр. Но это между прочим. Там один заявил, что знает тебя. Он желает, чтобы ты пришел к нему на пир. Он сказал: «Передайте: Пендрагон. Он знает это имя». По его словам, в пристанище сейчас безопасно, но там в разных комнатах уже несколько сотен воинов, и многие из них безмолвно держат совет. Мы с Гвирионом спешили и ничего больше не узнали. Все это очень подозрительно.

— Чем подозрительно? — спросил я.

Покосившись на меня, он пробормотал:

— Они переправляются не с той стороны. — Весьма благоразумно, даже для полусмертного, не говорить о пристанищах открыто. — Или это, — добавил он, — или им там не место. Мы с Гвирионом можем переправляться в обе стороны. Тени Героев не могут.

Я начинал понимать, к чему он клонит: некоторые пристанища на реке — включая и то, которое мы обсуждали, — были выстроены, чтобы принимать путников из Царства Живых в Царство Мертвых. Таков обычный порядок вещей. Хотя другие служили местом встречи для беглецов из Царства Мертвых в Царство Живых. Тех следовало опасаться. Конан полагал, что пристанище Щедрого Дара уже ненадежно.

Я вдруг ощутил руку Конана на своем плече. Лицо юноши подергивалось от усилий. Я уплыл в сновидение, и он призывал меня обратно.

— Спасибо за известие, — сказал я, но он с сомнением покачал головой.

— Этот Пендрагон. Будущий правитель, каких я еще не видел. Он знает тебя. И при том он из Нерожденных. Ты понимаешь?

— Спасибо, — повторил я. — Да, я понимаю.

— Он знает о тебе и то, чего еще не случилось. Ты этопонимаешь?

— Меня это не удивляет.

Он погасил свой острый взгляд, снова став буйным и бесстрашным, зеленые глаза сверкнули затаенным до времени озорством. Он не стал добиваться ответа на свои вопросы.

— Странный ты человек, Мерлин. Не думаю, что сумею понять тебя, пока не придет для меня время повзрослеть и стать владыкой вместо моего отца Ллеу.

— Те же слова можно сказать и обо мне, — ответил я.

— Да! Но тебе не придется сражаться с собственным братом. — Его лицо омрачилось. — Не радует меня далекое будущее, Мерлин, в котором мы с братом должны будем драться за колесницу, а не красть ее.

Он отвернулся и ушел искать место для отдыха в доме правителя.

Только смертным отпрыскам богов дано пробежать или проскакать в седле или в колеснице через мир преходящих теней — мир людей — в блаженном безразличии к встречам с созданиями Иных Миров. Для Конана пристанище на реке Нантосвельте было лишь очередным привалом в пути: возможностью попировать, выспаться и провести несколько дней за игрой, небольшое приключение на пути, который приводит и еще приведет его ко множеству подобных мест в этом или в том мире. Для корнови, народа, возделывавшего земли близ крепостного холма, для простых людей, построивших большую, неприступную крепость, появление пристанища должно было стать ужасным знамением.

Как я понял, сменилось более пяти поколений со времени последнего возникновения пристанища на броде Щедрого Дара.

Но пока я готовился к путешествию на реку, чтобы разведать причины появления Пендрагона — Нерожденного Владыки Всадников, — в тот же день, ближе к вечеру, со сторожевой башни на западной стене закричали, что дети правителя возвращаются с охоты и скачут, словно спасаясь от погони.

Когда их уже можно стало окликнуть с Бычьих ворот, охранявшие их воины-утэны отделились и направились в крепость. Кимон и Мунда привстали в стременах, высматривая на высоких стенах человека, с которым хотели поговорить.

Этим человеком был я.

Мунда увидела меня и помахала рукой, маня за собой. Затем они с братом тихо проехали по скрытой тропе через невозделанную равнину к вечной роще, к ближайшему изгибу реки Нантосвельты.

Я последовал за ними и застал их за ссорой. Они яростно спорили. Девочка так и пылала, ее лицо разгорелось от жаркого спора и бешеной скачки.

Пока я шел к ним, огибая камни и низкие курганы, укрывавшие мертвых, я улучил момент, чтобы присмотреться к детям издалека. Кимон мерил шагами землю — маленький вождь в одежде охотничьих цветов, в коротком плаще и в тесно охватывающей голову ленте венца. Ему еще не дозволяли носить ожерелье, но на его окрепшей шее на шнурке из бычьей кожи висел маленький амулет Тараниса, Громовника.