Семейство Дрио всегда нанимало себе отличных специалистов, и безопасностью у них ведал бывший сотрудник ФБГБ — господин Анс Гваар, переманенный с государственной службы очень высоким окладом. В короткое время он смог профессиональным нюхом не только выделить двух главных фигурантов, но и со всей возможной в столь ограниченный срок тщательностью выяснить основные детали их жизненных линий, а также установить главную суть взаимоотношений этих людей. К несомненным достоинствам состоявшегося розыска относилось то, что, собрав и проанализировав материал об известных «подвигах» Острихса Глэдди, гэбэровский отставник не только пришел к совершенно правильному выводу о наличии у «подследственного» уникального дара, но и смог сделать некоторые прикидки о характере воздействия этого феномена на людей.

Скорее всего, первый из тех профессионалов, которым когда-либо пришлось по роду своей работы заниматься феноменом Острихса, он не ограничился констатацией самого факта «чуда», но и попробовал нащупать пределы, в которых оно существует. Это вполне объяснимо: ему по должности полагалось искать слабые места любого противника папаши Дрио, даже если в качестве такового выступал некий комплекс паранормальных способностей. Коротко говоря, следовало определиться и со степенью опасности данного явления для конкретного бизнеса, наймитом которого был начальник службы безопасности, и вести поиск противоядия для спасения кормушки от совершенного опустошения.

— Конечно, без специального исследования такое утверждать с точностью нельзя, — докладывал своему хозяину Гваар, — но я почти убежден, что совершенно бесповоротно этот парень зашибает мозги незначительному числу людей. Какой-то, тоже невеликий процент — вовсе не его клиенты. А основная масса, мне думается, подпадает под его влияние временно. Я уже нашел таких и среди любителей мороженого, и среди посетителей наших «игралок». Кое-кто из них уже возвратился к старым пристрастиям…

— Кое-кто! — сардонически возопил папаша Дрио. — Успокоил! Кое-кто меня не устраивает! То есть, в части мороженого — пусть жрут, что угодно, конечно, но, что касается моих механических казино, то «кое-кто» означает, знаешь что? Разорение! Это понятно, я надеюсь? Это не разговор! С таким прогнозом работать нельзя!

— Господин Дрио! — с достоинством человека, знающего себе цену, возразил бывший гэбэровец. — Кому угодно ясно, что за столь малый срок расследования, при наличии очень скудного материала, описывающего феномен, и малого времени, с которого он вообще известен, более глубоких и обстоятельных заключений сделать нельзя. Я уже вам говорил, что нужно специальное исследование…

— На что ты намекаешь, сынок, этим своим: «кому угодно понятно»? — довольно ехидным тоном прервал своего служащего раздраженный босс.

— На то, что ты — дурак, папка, коли не понимаешь! — мрачно подала со своего места реплику Диадарио.

— Спасибо, дочка, на ласковом слове, — строго посмотрев на любимицу, отвечал отец, — но тебя сюда позвали не шутки шутить, а чего дельное сказать, если сумеешь. Так?

Затем, отвернувшись от поджавшей губы Диадарио, он вновь обратился к Гваару:

— Ты же сам понимаешь, сынок, что яйцеголовых с микроскопами приглашать для всяких там изысканий, да докторов с клистирами, или чего у них там, для анализов — некогда. Делать-то сейчас… именно сейчас, что?

— А почему некогда? — снова вставилась ничуть не повеселевшая дочь босса. — Просто нужно приглашать сразу на вскрытие.

— Как вариант, дочка… Как крайний вариант годится, — вполне бесстрастным тоном отреагировал на это радикальное предложение папаша Дрио, — вот уж это-то всегда успеем, — и, вновь повернувшись к руководителю службы безопасности, повторил вопрос, — если без этого, то как?

Уже только потому, что Гваар прослужил около пятнадцати лет в государственной секретной службе, он по определению не мог остаться девственником. Это в том смысле, что слова царя «игралок» и его наследницы не показались ему ни кошмарной шуткой, ни абсолютно недопустимым планом. Реализация известного принципа: «нет человека — нет проблем», — не являлась в работе ФБГБ (как, впрочем, и в деятельности спецслужб иных сильных государств) чем-то совершенно исключительным или абсолютно экстраординарным. Рутиной, правда, это тоже назвать было нельзя, но тайные войны (как и явные) никогда и нигде не могли обойтись без жестокостей и совершенно реальных жертв. Вопрос, собственно, всегда диктовался одной только мерой необходимости. Ну, а то, что эту самую меру, в конце-концов, определял какой-нибудь конкретный, облеченный властью человек, — так это уж простите! Сие заложено в конструкцию мира, сотворенного по Великой Воле Великой Сущности! Гваар в своих нравственных поисках ни разу не пошел далее этого простого и одновременно крайнего тезиса, когда ему приходилось участвовать по долгу службы и приказу начальства в операциях, успешный финал которых определялся устранением какой-либо проблемы через применение вышеупомянутого принципа. Помолится, бывало, в военном храме, услышит от капеллана формулу: «Воину прощено!» — и, как умылся!

Опытного хирурга не способны ужаснуть разверстые внутренности человека; старый могильщик не видит ничего страшного или мистического в смердящем трупе; адвокат со стажем внутренне равнодушен к переживаниям сторон процесса; забойщика скота вряд ли смутит какое-то там «выражение глаз» предназначенного на фарш животного… Если бы дело обстояло по иному, большинство операций заканчивалось бы смертью больного, при этом погребать зарезанных было бы некому и никто не смог бы спокойно и беспристрастно разобраться даже в простой юридической коллизии, не говоря уже о том, что сочный бифштекс или ароматный шашлык стали бы уделом лишь отдельных «безнравственных» личностей, способных недрогнувшей рукой перерезать горло соответствующей жертве…