— А мы не хотим, чтобы тихо и мирно, — сказал Гэрет.

— Мой хозяин позаботится, чтобы вы не остались в накладе, если мы все это уладим по-хорошему, — сказал хорек. — Он даст каждому по пять монет, если вы не будете свидетельствовать против.

Гэрет упер в него каменный взгляд.

— Десять, — сказал хорек.

Гэрет снова отпустил ему оплеуху.

— Ступайте, Роджер, звоните, — сказал он.

Роджер ушел.

Сержант полиции был желт и сух, как песок, и волосы у него были желтые, как песок, и голос скрипел, как песок под ногой. У него были плоские, лопатообразные пальцы и твердый, сверлящий взгляд. Он привел с собой констебля — здоровенного детину, которому с виду было никак не больше восемнадцати лет и на которого были возложены все менее ответственные обязанности, как то: управлять машиной, вести записи в блокноте, измерять шагами тормозной путь. Установить длину последнего на обледенелой горной дороге было невозможно, но констебль с ученым видом прикинул что-то в уме и занес в свой блокнот.

Сержант же первым долгом заявил пассажирам, что они все будут свободны и смогут отправиться по своим делам, как только он снимет с них показания. После этого ему потребуются лишь главные действующие лица: оба шофера и любой, кто пожелает заявить о причиненном ему увечье или материальном ущербе.

— Попрошу всех, кто был свидетелем аварии, — сказал сержант, — сообщить констеблю свое имя и адрес, а мне расскажите своими словами, что вы видели.

Он стоял перед ними, как ефрейтор перед взводом неуклюжих новобранцев.

Роджер ждал, что шофер-хорек начнет истерически взывать к пассажирам, ища у них поддержки. Но этот малый, казалось, совсем очумел, словно гусеница, ужаленная осой. Вид двух синих мундиров нагнал на него такого страху, что, по-видимому, совершенно лишил его способности думать, действовать и даже осознавать окружающее.

В наступившей затем тишине стало ясно, что никто из пассажиров, находившихся в автобусе до появления в нем Гэрета с его приятелями, не намерен давать никаких показаний. Они или и в самом деле ничего не видели, так как авария произошла внезапно и через пять секунд все было кончено, или у них просто не было ни малейшего желания терять время на показания и причинять себе беспокойство.

Не давая им передумать, Роджер решительно выступил вперед:

— Я был свидетелем аварии.

— Ваша фамилия и адрес, сэр? — спросил констебль.

Роджер назвал себя и продолжал:

— На мой взгляд, шофер автобуса ехал под уклон с недозволенной скоростью. Принимая во внимание дорожные условия. — Этот последний штрих очень понравился ему самому: „принимая во внимание дорожные условия“ звучало вполне в духе английских полицейских протоколов. — А когда впереди из бокового проезда выехал грузовик…

— Как далеко впереди? — прервал его сержант.

— Точно сказать не могу.

— Но вы же говорите, что видели, как произошла авария.

— Да, видел, но утверждать с точностью, на каком расстоянии находился грузовик, когда шофер его заметил, не могу.

— А предположить вы можете?

Роджер задумался.

— Точных цифр назвать не могу.

— Грузовик появился внезапно?

— Не более внезапно, чем всякий другой местный транспорт в обычных условиях. Видимость здесь ограничена холмами, на дороге много пересечений, и у каждого вырабатывается шестое чувство. Но, разумеется, это не относится к тем, кто не привычен к здешним местам.

Песочный сержант окинул Роджера скептическим взглядом:

— Я бы сказал, что это довольно уклончивый ответ, сэр.

— Я видел, как это произошло, — внезапно сказал Гэрет. Он решительно протолкался вперед и с вызывающим видом встал перед полицейским.

— Ах, вы видели? — сказал сержант, вложив в эту реплику максимум вежливого сарказма. Ведь в обязанности полиции входит знать обо всем, что творится во вверенном ей районе.

— Вы мою фамилию и адрес знаете, — сказал Гэрет констеблю. — Так я все видел. Автобус был еще далеко, когда грузовик выехал из проезда. Вполне можно было бы избежать аварии, если бы за баранкой сидел квалифицированный шофер, который умеет водить автобус.

— На каком расстоянии появился грузовик? — спросил сержант, впившись в Гэрета взглядом.

— За семьдесят пять ярдов, — тотчас без запинки ответил Гэрет.

— За семьдесят пять? — холодно переспросил сержант. — Может быть, за восемьдесят?

— За семьдесят пять, — повторил Гэрет.

Констебль записал показания.

Сержант, не спеша, повернулся ко всем спиной и зашагал к перекрестку, откуда появился грузовик. Он постоял немного, глядя на занесенный снегом проезд. Солнце взошло, и на твердом белом насте протянулись длинные голубоватые тени.

— Странно, — произнес сержант, разговаривая сам с собой. Он зашагал обратно и обратился к Гито. — Эта дорога непроезжая. Там расчищено совсем небольшое пространство. Вы не могли проезжать там. Вы должны были с какой-то целью намеренно заехать туда.

— Да, — сказал Гито. — Я заехал туда, чтобы развернуться.

— Вам нужно было развернуться? Вы приехали сюда в такой ранний час и вам уже понадобилось ехать обратно?

— Да. Я кое-что позабыл.

— Что же вы позабыли?