— Значит, вы отправились на этот прием и попросились к нему на работу? — сказал Роджер.

Дональд Фишер усмехнулся.

— Ну, не так уж прямо в лоб. Я не спешу. Там было два-три человека, не буду называть имен, которые, как мне кажется, слишком наседали на Бэквокса, и это вызвало противоположную реакцию. Но я все же дал ему почувствовать мою заинтересованность.

«Зачем это мерзкое насекомое рассказывает мне про свои дела?» — с удивлением думал Роджер.

Наступила пауза. А затем Фишер сказал:

— Мне кажется, вы довольно хорошо знаете этого малого — Мэдога.

— Да, я его знаю.

Фишер с заговорщическим видом наклонился вперед и зашептал так тихо, что его слова были едва различимы в шуме поезда:

— Эта его затея — действительно стоящее дело?

— Вы имеете в виду съезд кельтских поэтов?

— Да, — сказал Фишер. Он язвительно улыбнулся. — Сдается мне, что просто кучка ловких националистов пытается нагреть себе руки.

— Мне это представляется в несколько ином свете.

— В каком же свете представляется это вам? — не унимался Фишер.

— Ну… — Роджер зевнул. — У меня сегодня было много хлопот, и я устал. Если вас это интересует, почему не спросить Мэдога? Он вам все растолкует.

— Спросить Мэдога? Хм, хм, — произнес Дональд Фишер. — В том-то и заковыка. Понимаете, мы с Мэдогом немного не сошлись характерами.

— Вы, верно, держались слишком покровительственно по отношению к нему?

— Просто я не очень верю в то, что он проповедует. Вы, вероятно, это имели в виду?

— Нет, я не это имел в виду. Я имел в виду, что для вас он смешной ничтожный валлиец в синем костюмчике, царапающий стишки на языке, которого не знает ни один человек в редакции «Нью стейтсмена», и поэтому Джеральд Туайфорд и иже с ним не считают его за человека. И вам этого вполне достаточно.

— Смотрите-ка, а вы, я вижу, очень яростный его сторонник, — сказал Дональд Фишер. Задетый за живое, он еще невыносимее растягивал слова, но при этом акцент юго-восточной части Лондона давал себя знать даже сильнее, чем обычно.

— А, бросьте, — сказал Роджер. — Начать с того, что вам совсем не улыбалось приезжать в Уэльс. Вы приехали только потому, что это единственное место, где вы могли раздобыть работу, и с первого же дня вас нисколько не интересовало, как и чем там люди дышат. Мне-то на это наплевать, но будьте, бога ради, последовательны. Если до сих пор вы совершенно не интересовались местными проблемами, так и продолжайте не интересоваться ими.

— Да, но дело-то в том, — сказал Дональд Фишер, и его глазки забегали по сторонам, временами на мгновение останавливаясь на Роджере. — …дело в том, что я сказал Бэквоксу…

— Ну, конечно! — перебил его Роджер. Он едва не расхохотался. — Вы представились Бэквоксу как знаток современной кельтской культуры, и теперь он хочет получить от вас статью или еще что-нибудь в этом роде, и вы пропали, если мозги Мэдога не придут вам на выручку.

— Нет, это не совсем так, — сказал Дональд Фишер. — Но действительно беседа с Мэдогом могла бы меня устроить. Мне ведь нужно установить только одно: насколько реальна его затея.

— А зачем вам это знать? Вы бы лучше не темнили.

— А мне нечего темнить, — с большим, как ему казалось, достоинством произнес Дональд Фишер. — Бэквокс публикует в «Пейлфейс ревью» серию статей своих корреспондентов с мест. Сообщения о том, что происходит в области литературы и искусства во всех частях страны. Кое-что в этом плане он обсуждал и на вышеупомянутом приеме. Вполне естественно, что я хотел бы написать о городе, который знаю как свои пять пальцев…

«Как пять задниц, которые ты тут лижешь», — подумал Роджер. И сказал:

— И когда этот ваш Бизвакс услышал, что вы живете в Северном Уэльсе, он предложил вам дать о нем заметку и вы тотчас сообразили, что это щель, через которую можно пролезть дальше, и дали согласие, а теперь вам вынь да положь нужно поговорить с Мэдогом.

— Я уже сказал вам, что беседа с ним могла бы быть мне полезна. В конце концов, если я напишу про него в «Пейлфейс», небольшая реклама, вероятно, ему не повредит.

— Не знаю. Если Мэдогу понадобится реклама, ему могут помочь в этом люди, куда более сведущие, чем вы. И еще одно: сейчас он действительно может протежировать людям, но зачем он будет делать это для тех, кто годами издевался над ним?

— Ну, кто старое помянет, тому глаз вон.

— Согласен. В том смысле, что он, конечно, воздержится и при встрече не заедет вам в ухо. Но я не вижу причин, почему бы он вдруг начал осыпать вас благодеяниями.