Михайлов вгляделся в его лицо, они еще ни разу не обсуждали подобные проблемы. Степанов отвел взгляд, вздохнул.

— Да-а, пришел и взял…

— Ха-а-а, конечно, на твоих объектах и в кабинете невесты не водятся, а можно и на Работе жениться, — Михайлов усмехнулся, — ладно, давай прощаться, мои уже, наверное, беспокоиться стали, пока.

Михайлов крепко пожал руку Степанова, давая понять, что будет рад возникающей дружбе.

Генерал ехал по вечернему городу, всматриваясь в непривычно спокойные и тихие улочки, без суматошной московской суеты. Водитель подъезжал к зданию управления, Степанов глянул на часы, приказал:

— Домой.

«Даже у водителя рефлекс выработался, везет сразу к управлению. Девять вечера — еще не время для домашних дел, которых у меня нет», — он усмехнулся про себя.

Степанов уже успел обзавестись мебелью, но чувствовал себя одиноко и неуютно в большой квартире, хотелось домашней пищи и тепла. В желудке стало подсасывать, и он вышел из машины у ближайшего к дому магазина. Купил пельменей, колбасы, сосисок, куриных бульонных кубиков, и другой холостяцкой снеди быстрого приготовления.

Дома, переодевшись в гражданское, выложил все из сумки и сообразил, что не купил хлеба. Пришлось идти в магазин снова, благо он был совсем рядом. Не спеша подходя к своему подъезду, он увидел одиноко стоявшую женщину и, как ему показалось, плачущую тихонько и безутешно в платочек.

Свет отрываемой подъездной двери на мгновение осветил ее лицо и Степанов успел заметить слезы. Женщина быстро отвернулась, он закрыл дверь, чтобы не смущать ее светом и спросил:

— Извините, я могу чем-то помочь вам?

— Нет, спасибо.

Степанов так и остался стоять в нерешительности — то ли предложить свою помощь еще раз, то ли уйти и не мешать, иногда человеку хочется побыть одному. Женщина повернулась и вошла в подъезд, он двинулся следом, на третьем этаже она остановилась, остановился и он.

— Почему вы меня преследуете? — неожиданно для себя Степанов услышал вопрос.

— Но почему вы решили, что я вас преследую? — удивился он и стал подходить ближе.

— Стойте, я буду стучать соседям, — закричала она и ее маленькие кулачки забарабанили в дверь Степанова.

— Зачем же стучать? — улыбнулся он, — я сейчас открою.

Он вставил ключ в замочную скважину и стал открывать. Женщина закрыла глаза, прислонилась к двери и медленно стала сползать вниз. Он подхватил ее, потерявшую сознание, занес в квартиру и, положив на диван, вызвал скорую.

Может впервые в жизни он растерялся, хотелось чем-то помочь незнакомке, но в доме не было даже нашатыря. Он стоял и смотрел на лежавшую женщину, не зная, что делать дальше. А она словно спала… На вид ей лет 30, шатенка с естественно темными бровями и длинными ресницами, выделявшимися на бледном лице. Прямой аккуратный носик и средней полноты алые губы. Степанов отметил про себя, что на ее лице совсем не было косметики, и даже удивился: обработанные пилочкой ногти не покрыты лаком. «Видимо, есть еще красивые женщины, не пользующиеся косметикой», — подумал он и одернул слегка задравшееся платье. Стройные ноги врезались в глаза, он перевел взгляд на талию и грудь и подумал, что неприлично разглядывать красивую девушку в беспомощном положении.

Степанов отвернулся, но совсем уйти не мог, вдруг что-то потребуется и с облегчением вздохнул, когда приехала скорая. Он провел к ней врачей, а сам ушел на кухню, заварил чай и поставил воду на пельмени, бросив в нее кубик куриного бульона.

— Вы что, совсем не кормите ее? — спросила вошедшая на кухню врачиха, — довели девушку до голодного обморока, она наверняка не ела несколько дней, разум даже помутился, номера квартир путает, вас, говорит, что не знает или знать не хочет.

Доктор смотрела на него с укоризной и каким-то презрением. На душе заскребли кошки…

— Вы всегда выносите приговор сразу, не разобравшись? — глядя на врача в упор, спросил Степанов.

— Поясните…

Но Степанову не хотелось ничего пояснять, и он спросил о другом:

— Вы говорите у нее голодный обморок, но есть-то ей можно все?

— Можно, — ответила с презрением врачиха, считая Степанова виноватым.

— Тогда спасибо, больше я вас не могу задерживать, — он показал рукой на дверь.

Врачиха что-то буркнула зло в ответ, но он не разобрал ее слов, да и не хотел разбирать, закрывая за ней дверь. Он прошел в комнату, незнакомка сидела на диване и держала на локтевом сгибе ватку, около нее, на журнальном столике, валялись несколько использованных ампул. Степанов взял их и прочитал — кофеин, кордиамин, глюкоза. «А всего-то надо было — накормить», — подумал он.

— Давайте знакомиться, меня зовут Борис Алексеевич, и я вовсе не преследовал вас, я шел к себе домой, — он снова улыбнулся, стараясь расположить к себе незнакомку. — Вы не волнуйтесь, я не причиню вам зла.