Она смотрела на него, будто боясь ответить. Не отдернула руки, которую он ласково погладил, ответила тем же сама.

— Ты забыл название картины, — попыталась она сострить. — «Возврата нет».

Сияющий официант спешил к ним, размахивая бланками меню.

— Ты с ума сошел! — смеясь воскликнула она, но все же последовала за ним, — они же будут просто вне себя.

Он за руку втащил ее на пристань и прибавил шаг.

— Ну и пускай, — ответил он, — пусть нахал этот немного подождет, ожидание вдохновению способствует.

На катере было в лучшем случае с десяток пассажиров, рассевшихся на скамьях внутри и на железных стульях на корме. Все — местные; судя по одежде и по тому, с какой непринужденностью они себя вели, видно, что они давно освоились с этим видом транспорта. Три занятые беседой женщины держали пластиковые пакеты с названием универмага — явно приезжали за покупками из деревенек, расположенных на берегу залива. Кондуктор, компостировавший билеты, одет в голубые брюки и белую рубашку с фирменной эмблемой на кармане. Мужчина у него спросил, сколько времени займет плавание в оба конца. Молодой парень, обводя залив широким жестом, перечислил те деревни, где катер пристает. У кондуктора были светлые усики, говорил он с ярко выраженным местным акцентом.

— Примерно полтора часа, — ответил он, — но если времени у вас немного, от первой деревеньки, едва мы пришвартуемся, отчалит встречный катер, который будет здесь через сорок минут. — Он указал на первую деревню на правом берегу залива — гроздь освещенных солнцем светлых домиков.

Она, похоже, не могла никак решиться и, мучимая опасениями, боролась с соблазном.

— Они же будут просто вне себя, — сказала она снова, — они хотят сегодня кончить съемки.

Он пожал плечами и беспечно махнул рукой.

— Ну, не сегодня кончим — завтра, оплата ведь аккордная, вот пусть и добавят лишний день.

— Завтра я должна лететь в Нью-Йорк, — ответила она, — все уже расписано, и дочка ждет.

— Синьора, пожалуйста, решайте, — учтиво попросил кондуктор, — нам пора отбывать.

Катер дал гудок, второй, и матрос, стоявший на причале, стал отвязывать канат. Кондуктор вынул книжечку и протянул им два билета.

— На носу вам будет удобней, — посоветовал он, — там ветерок, зато не так качает.

Железные стулья были свободны, но они облокотились о невысокие перильца, чтобы полюбоваться пейзажем. Катер быстро отчалил и двинулся полным ходом. Городок мгновенно отдалился и стал весь виден как на ладони: оказалось, что старые дома расположены в неожиданно логичном и полном особого очарования порядке.

— Земля выглядит красивей с моря, — заметила она. Рукой ока придерживала волосы, растрепанные ветром, на скулах проступил румянец.

— Ты — самая красивая, — ответил он, — на море, на земле — везде.

Засмеявшись, она стала рыться в сумке — возможно, в поисках платка, чтобы повязать им волосы.

— А ты весьма галантен, раньше таким не был.

— Раньше я был глупым, глупым и инфантильным.

— А по-моему, ты инфантильнее сейчас, — заметила она, — прости, но я и правда так считаю.

— Нет, — отозвался он, — ты ошибаешься, я просто постарел. — Он бросил на нее озабоченный взгляд. — Только не говори, что я старый.

— Нет, ты не старый, — успокоила она, — но дело ведь не только в этом.

Она вынула из сумочки черепаховый портсигар, достала сигарету. Сложив ладони домиком, он заслонил спичку от ветра. Небо теперь было ярко-голубое, хотя от горизонта поднималась темная завеса и море стало темно-синим. Первая прибрежная деревня быстро приближалась. Уже четко вырисовывалась розовая колокольня с белым куполом, похожим на безе. Стая голубей взлетела с крыш и, описав широкую дугу, повернула к морю.

— Там, наверно, жизнь прекрасна и проста, — заметил он.

Она с улыбкой кивнула.

— Возможно потому, что это чужая жизнь.

Хорошо был виден встречный пароходик, стоявший в крошечном порту, — старенький, похожий на буксир. При виде катера он — точно в знак приветствия — дал три гудка. На пристани стояли несколько человек — должно быть, собирались сесть на катер. Малышка в желтом, держась за мамину руку, без устали подпрыгивала, как пичужка.

— Вот чего бы я хотел, — сказал некстати он. — Жить чужой жизнью. — По ее глазам он понял, что выразился неясно, и поправился: — Счастливой жизнью, не похожей на нашу, — сказал он, — такой, какую мы себе вообразили, глядя на ту деревеньку. — Он взял ее за руки, повернул к себе и долго, не произнося ни слова, смотрел ей пристально в глаза.