У Букрея был богатый военный опыт. Участник многих походов, он не раз бывал в боях на фронтах империалистической и гражданской войн. Воевал он и на Урале, и под Астраханью, и в степях Украины. Красноармейцы любили его и беспрекословно повиновались. Он приказал командирам отделений принять меры по охране походной колонны. Вперед и в стороны были высланы дозоры, установлена связь дозоров с колонной.

Дед Талаш следил за действиями Букрея, прислушивался к его приказам и командам и все старательно запоминал. Как проводник, на котором лежала ответственность за безопасность отряда в походе, дед проявил много внимания и заботливости, чтобы все было благополучно и никакие неприятные неожиданности не встретились на пути. Он то отставал на время от колонны, то удалялся вперед и в сторону, чтобы топот и треск не мешали ему прислушиваться, и чутким ухом ловил приглушенные шумы зимней ночи и подозрительные лесные шорохи. Ему приятно было ощущать на плече тяжесть винтовки с острым штыком, с которым нестрашно было пойти и на медведя. Все увиденное и пережитое в Высокой Рудне теперь отступило куда-то далеко, а перед глазами деда вырисовывались новые картины ближайшего будущего — предстоящая встреча с Мартыном Рылем, освобождение Панаса и еще многое другое, что диктовалось волей и желанием, но предугадывалось нелегко. Дед Талаш сейчас чувствовал необычайный прилив сил и уверенности в значительной степени оттого, что в руках его было настоящее ружье — винтовка. Отдаляясь от колонны, он порой снимал винтовку с плеча, брал ее наизготовку для штыкового боя, как учил его Букрей. Потешно тогда выглядел дед Талаш: он держал винтовку правой рукой — ниже затвора, подхватив ее левой снизу на расстоянии локтя, а сам приседал, изогнув колени и выставив вперед левую ногу. Лицо его в эти минуты было таким грозным, словно он тут же собирался нанести смертельный удар врагу. Но эти кратковременные упражнения не заслоняли забот деда о безопасности колонны. До поместья Виркутье уже оставалось версты три.

Дед Талаш тихо подозвал к себе двух человек из своей команды — Куприянчика и Нупрея, и приказал им отправиться вперед, в поместье, и разведать, нет ли там легионеров. Куприянчик и Нупрей быстро удалились, и ночная темень сразу скрыла их, а колонна продолжала в полной тишине двигаться вперед. Путь ее все время пролегал по лесам. Вскоре она должна была выйти на широкую поляну, где и находился хутор Виркутье.

Дед Талаш подошел к Букрею.

— Сейчас мы подойдем к поместью, — сказал он тихо, — надо остановиться.

Букрей передал по цепочке команду остановиться.

— Надо раньше разведать, что там, в поместье.

Букрей уже собирался послать разведчиков.

— Я уже отправил двоих, — доложил дед Талаш.

— Правильно! — похвалил его Букрей. — На войне разведка и связь — первое дело.

Несколько минут спустя из ночного мрака вынырнули три фигуры. Это были Куприянчик и Нупрей, а с ними еще кто-то.

Разведчики доложили:

— В поместье легионеры! Вот он все расскажет, — указали они на пришедшего с ними незнакомца.

— Ты кто? — спросил его Букрей.

— Дарвидошка моя фамилия, — ответил тот.

— Что ты за человек? Чем занимаешься?

— Человек я… — Дарвидошка махнул рукой. — Занимаюсь не тем, чем надо.

— Где вы его взяли? — спросил дед Талаш.

— Да это же паренек из Виркутья… Он малость выпил.

— А-а, — согласился Дарвидошка, — выпил…

— А с кем пил? — спросил Букрей.

— Легионер поднес. Там, брат, они съехались. Паны, офицеры… Пьют, гуляют! А легионер этот, он на карауле, мне говорит: приведи мне молодицу… Ей-богу…

— Много там офицеров? — допытывался Букрей.

— Трое.

— А легионеров?

— Человек шесть…

У Букрея быстро созрел план действий:

— Вот что, брат Дарвидошка, слушай и заруби себе на носу: ты приведешь караульному легионеру молодицу.

Дарвидошка пришел в отчаяние:

— Где же я возьму ее?

— Да ты слушай: молодицей буду я!

— Ха-ха-ха! — захохотал паренек. — Такая молодица забрыкает его!

Выдумка Букрея всех развеселила.

— Мы придем туда, — излагал свой план Букрей. — Я остановлюсь где-нибудь в темном углу, а ты пойдешь к караульному и скажешь ему, что привел молодицу. Ладно?

— Ладно!

Букрей отвел в сторону командиров отделений и деда Талаша и отдал приказ, где, кому и что делать.

По обочинам дороги почти от самого леса густо росли старые липы. Колонна разделилась на две цепи и двинулась вперед, скрываясь за широкоствольными деревьями. Букрей и Дарвидошка шли впереди, а за ними дед Талаш и его разведчики. Невдалеке от двора колонна остановилась. Букрей снял шинель, отдал ее деду Талашу, а сам надел дедов полушубок. У одного из партизан нашелся платок, служивший ему шарфом, а вместо юбки Букрей при помощи деда Талаша надел волчью шкуру. В темноте он был похож на женщину, и, несмотря на напряженный момент, кое-кто приглушенно засмеялся.

Букрей и Дарвидошка двинулись вперед. За ними на некотором расстоянии следовали дед Талаш и два партизана. Букрей выбрал место в темном закоулке двора, около какого-то строения остановился и вынул наган из кобуры. Дарвидошка направился к конюшне, где раньше стоял часовой. Там его не оказалось. Часовой подошел ближе к дому, в котором ярко светились окна, задернутые легкими занавесками. Сквозь стекла виден был красивый темноволосый офицер, сидевший у рояля и перебиравший пальцами клавиши. Звуки музыки еле доносились во двор. Неподалеку от рояля стояла стройная блондинка, не сводившая глаз с офицера.

Часовой не отрываясь глядел на освещенные окна и порой грустно вздыхал. В это время к нему приблизился Дарвидошка. Ему пришлось толкнуть часового, чтобы отвлечь его внимание от прекрасной блондинки.

— Молодицу привел! — сказал Дарвидошка шепотом.

Часовой вздрогнул и оглянулся.

— Где она? — спросил он взволнованно.

— Возле гумна ждет, стесняется сама идти…

— Молодая?

— Ну да. Огонь баба!

Часовой заерзал на месте. Потом быстро пошел вслед за Дарвидошкой, напевая, чтобы скрыть свое волнение, игривую песенку: