Дед Талаш молча снес эту обиду. Он даже ухватил руками полу шинели легионера, подававшего сено, и опустился на колени.

— Паночки! Не забирайте последнее сено! У людей есть запас, а это — мой единственный стог!..

— Пошел к черту, старый пес! — вскипел легионер и толкнул деда в грудь.

С ловкостью молодого парня вскочил дед Талаш. Глаза его загорелись страшной ненавистью.

— Собака! — загремел его гневный голос.

Топор молниеносно взвился в руке деда, блеснув холодным, острым лезвием. Легионер, на которого дед замахнулся, побледнел как полотно и метнулся в сторону, чтобы избежать удара.

— Опомнись, батька! — крикнул Максим, подскочил к отцу и схватил его за руку.

Растерявшиеся легионеры на мгновение замерли. Они никак не ждали такого резкого перелома в поведении деда.

— Бери его! Вяжи проклятого азиата! — первым опомнился легионер, стоявший в санях, и спрыгнул на землю.

Легионеры набросились на деда Талаша и начали его потчевать пинками, стараясь повалить. Выпрямился дед Талаш, расправил свои широкие плечи, рванулся, и легионеры отлетели от него, как щепки, а один из них зарылся лицом в снег.

— О, шайтан старый! — произнес он, поднимая свою конфедератку.

Не ожидая нового нападения и сообразив, что дело принимает неблагоприятный оборот, дед Талаш стрелой юркнул в густой кустарник. Только тогда вспомнили легионеры, что они военные и у них есть оружие: выстрелили несколько раз в том направлении, в котором скрылся дед.

Сбежались люди. Первыми появились Василь Бусыга и пан Крулевский.

— Сумасшедший, сумасшедший! — сочувственно говорил Бусыга легионерам.

— Большевик! — заключил пан Крулевский.

Забрали легионеры дедов стог, а Максима заставили везти оставшееся сено на своей повозке.

«Вояки, черт бы вас побрал!» — промолвил про себя дед Талаш, когда затихла стрельба и пули со свистом пронеслись над его головой, ударив с сухим треском по веткам и стволам деревьев. Перед глазами деда еще отчетливо всплывала сцена стычки с легионерами, и особенно тот момент, когда они втроем напали на него, а он разметал их, как ветер сдувает легкий мусор. Это очень воодушевило деда. Однако он поспешно углублялся в болотистый лес, в самую чащу, и только тогда остановился и перевел дух, когда очутился довольно далеко от села и убедился, что погони за ним нет. На его счастье, густо повалил снег. Но что же делать дальше?

Выбрав укромный уголок, он прислонился к старой ели под навесом заснеженных ветвей, достал кожаный кисет, набил табаком трубку, высек огонь, закурил. Долго попыхивал дед Талаш трубкой, выпуская кольца дыма. Легкими облачками дым просачивался сквозь еловые лапчатые ветки, выбирался на простор и рассеивался в вышине, а дед все раздумывал. Поразмыслив, он пришел к заключению, что немного погорячился. Хорошо, что Максим удержал его, — было бы куда хуже, если бы он зарубил легионера. И неизвестно, что сталось теперь с его сыновьями и бабкой Настой… Ох, мерзавцы! И принес же их черт на его голову! А что ему оставалось делать? Просил, умолял их, как людей, на колени встал, а они издевались над ним, словно он не человек… И когда дед Талаш начал припоминать, как с ним обошлись легионеры, злоба с новой силой овладела им, и тогда он пожалел, что не раскроил черепов этим грабителям. После всех этих размышлений у деда невольно возникло желание разузнать, что творится дома, как там сыновья и жена и как расценивается его поступок.

А в это самое время, когда дед Талаш, сидя под елью, думал свою невеселую думу, там, в селе, пан Крулевский подготовлял общественное мнение в пользу пилсудчиков. Окружив себя сельскими богатеями, он стал заигрывать с ними и расхваливать захватчиков. Василь Бусыга был его верным помощником. Если пан Крулевский выступал в роли главного свата захватчиков, то Василь Бусыга играл роль панского подголоска. Пан Крулевский считал себя знатоком крестьянской души и даже говорить старался языком простолюдина. В заметно приподнятом настроении, захлебываясь, он рассказывал о шляхетской культуре, о демократичности панов и шляхтичей, об их миссии быть щитом европейской цивилизации против азиатской опасности. Только они обеспечат народу национальную независимость и свободу.

Василь Бусыга дополнял панские тезисы вымышленными примерами дикости большевиков, которые якобы уничтожали имущество, притесняли простых людей, живших немного зажиточнее, забирали коней, коров, кровью и потом добытую землю и отдавали ее лодырям, которые не умеют работать на поле. Вспомнили тут и деда Талаша. Его «дикий» поступок осудили самым решительным образом. Недаром в его хате жил красный командир!

А в это время дед Талаш строил планы на будущее. Он вышел из своей засады, прислушался, осмотрелся. В верхушках деревьев тревожно шумел ветер, раскидывая на ветвях узорчатую белоснежную сеть. На земле царила глухая тишина. Откуда-то левее села доносились далекие выстрелы. А может быть, это только казалось деду Талашу. Постояв еще минуту, он медленно направился в сторону своего дома. Шел он неторопливо, выбирая глухие лесные тропинки, так хорошо знакомые ему, шел по краю топких болот, среди оголенного лозняка, и пристально вглядывался в туманную, снежную мглу. Шел дед Талаш с таким расчетом, чтобы попасть к своему двору в сумерки, незаметно для людских глаз.

А к вечеру того же дня в селе появилась группа легионеров. Вошли они бесшумно, незаметно, никого особенно не потревожив. Пан Крулевский, как видно, был уже заранее осведомлен, он побеседовал с начальником отряда, а затем и солдаты и он сам куда-то исчезли. Некоторое время спустя в село вошел целый взвод легионеров с офицером во главе. Шли они по улице очень браво, как завзятые вояки и победители.

Остановив взвод на площади, молодой форсистый офицерик строго и коротко, как полагается заправскому командиру, отдал приказание выставить караул. Потом он отметил посты, где охрана должна быть особенно бдительной, приказал наладить связь, выслать дозоры и вообще быть начеку. Часть легионеров ушла в наряд, а остальные разместились по хатам.