Маргарита произнесла все, что приличествовало случаю, но ничуть не удивилась, когда графиня практически никак не отреагировала на ее слова. И конечно же, она не могла не задуматься: а не входит ли графиня в число француженок, научивших Дэвида заниматься любовью с женщиной, даря ей те многочисленные удовольствия, о которых он упоминал. Плутоватые взгляды, которые графиня время от времени бросала на него из-под ресниц, подтверждали это предположение.

— La, каким удовольствиям мы предавались вместе! — воскликнула Селестина, касаясь руки Дэвида, а затем и смыкая вокруг нее пальцы. — При воспоминании об этом моя душа расплывается в улыбке. Танцы, веселье, праздники, ярость турниров… Ну, скажите же, что вы все это помните!

— Да, конечно.

Дэвид был достаточно вежлив, но не более того. И тем не менее Маргарита не могла не представить себе это веселье при ярком и богатом французском дворе. Видел ли Дэвид изящную графиню обнаженной? Видел?

— И вот первое, что я слышу, прибыв вместе с графом в эту далекую и дикую страну, — новости о страшной ране, полученной Золотым рыцарем. Мои глаза уверяют меня, что это было большим преувеличением, и все же до сих пор вы не появлялись. Вы уже совершенно поправились? Вы поучаствуете в охоте, обещанной на завтрашний день?

Маргарите почудилось, что в выражении лица дамы, формой похожего на сердце, читался вызов. На что рассчитывала француженка, оставалось неясным, но Маргарите очень хотелось резко ответить на ее быстрые, веселые вопросы.

— Я здоров, как видите, — серьезно произнес Дэвид, — и, естественно, присоединюсь к королю, если он того пожелает.

— Превосходно. Я жажду этой охоты, мне очень хочется снова скакать рядом с вами — ведь в этой большой груде камней других удовольствий не предвидится. — Графиня повернулась к Маргарите. — А вы, cherie? Вы к нам присоединитесь?

Это было последнее, чего хотелось Маргарите, тем более что дождь продолжал стучать по высокой крыше холла, стекая с карниза во внутренний сад. Если дождь не утихнет, на охоте будет холодно, сыро, грязно и невыносимо.

— Почему бы и нет? — сказала она, улыбнувшись своей самой приветливой улыбкой.

— Маргарита, я не думаю, что… — начал Дэвид.

— Я, несомненно, столь же здорова, как и вы.

Он ничего не успел произнести в ответ на последнюю реплику, поскольку к ним снова присоединился Оливер. Его лицо было мрачным, а во взгляде, брошенном на графиню, читалась настороженность. Леди, в свою очередь, ответила на его поклон резким кивком, годящимся разве что для слуги.

— Леди Маргарита, — сказал Оливер, поворачиваясь к ней, — Астрид просила меня передать вам, что она все еще мерзнет, а потому намеревается лечь спать раньше обычного. Она в комнате сэра Дэвида и просит вас не торопиться присоединиться к ней.

Брови графини поползли на ее низкий лоб чуть ли не к линии волос. Она переводила взгляд с Маргариты на Дэвида и обратно, и взгляд ее светло-голубых глаз стал подозрительным.

— Тысячу раз прошу прощения, если я неправильно поняла, — нервно улыбнувшись, сказала она. — Но я ничего не слышала о браке…

— Нет, — перебил ее Дэвид.

— Нет, — одновременно с ним произнесла Маргарита. — Это временно, по приказу короля.

— Весьма и весьма интригующе!

— Леди ухаживает за ним после ранения, — вставил Оливер; это прозвучало весьма небрежно, но с такими полутонами, что вполне можно было понять, что Маргарита — любовница Дэвида. — Вы слышали о его ранении?

— Мы как раз об этом беседовали, — едко заметила графиня.

— Подлый удар кинжалом, — продолжал итальянец. — Неслыханная удача, настоящее чудо, что он вообще выжил. Более слабый муж, несомненно, скончался бы.

— Оливер! — угрожающе произнес Дэвид.

— Истинную правду говорю. — Итальянец снова повернулся к графине. — И как долго вы уже в замке?

— О, несколько дней. Мы прибыли вскоре после того, как начался турнир, в котором вас, сэр Дэвид, должно быть, и ранили. Хотя я уверена, что турниры здесь не могут быть столь же великолепны, как во Франции, мне, тем не менее, жаль, что я пропустила это развлечение.

Маргарита мало что могла сказать женщине, считавшей турниры простым развлечением. В континентальной Европе подобные жестокие игрища устраивались куда чаще, чем в Англии. Тридцатилетняя война Алой и Белой розы так опустошила благородные семьи Англии, что люди потеряли всякий интерес к бессмысленным сражениям, бессмысленному кровопролитию.

— Я был изумлен, не увидев вас во время оного, — сказал Оливер графине.

— О, во время путешествия из Лондона я подхватила лихорадку, и, как только мы прибыли сюда, я оказалась в постели. — Селестина звонко рассмеялась. — Вы только представьте: я очень страдала и была больна не менее серьезно, чем сэр Дэвид, клянусь вам. Граф даже стал опасаться за мою жизнь. Но хозяйка дома, леди Джоанна, стала для меня настоящей опорой, пожалуй, даже буквально. Она такая высокая, не правда ли? А теперь, как изволите видеть, я вполне здорова.