Шрифт:
– Ты там как?
– Хорошо, хорошо.
– Угу, голос такой, будто аж прыгаешь от радости.
– Устала.
– Так устрой себе каникулы! Приезжай домой пораньше. Я тебе затем и звоню. Ты когда приедешь на Рождество?
– Я… ну…
На прошлое Рождество она не поехала, отговорившись новой работой, но на самом деле просто не смогла бы смотреть на папин чулок для подарков рядом с их чулками и на маму, которая изо всех сил веселится. Она в то время как раз начала встречаться с Рики и предвкушала романтический сочельник. Вдвоем. Без традиций, без ожиданий. Чистый лист. Мама и Диди покивали, хоть и расстроились, но вряд ли отговорка снова сработает.
– И даже не пытайся сказать, что не приедешь. Закачу истерику – клянусь Святым семейством!
– Диди, пожалуйста. – Реба надела кольцо на большой палец, покрутила.
– Не надо мне дидикать! Даже слушать не хочу! – Она фыркнула. – Я же не могу затащить тебя в самолет.
Реба слегка расслабилась. И впрямь не может.
– Так что придется мне слетать в Эль-Пасо.
– Что? – Реба вскочила и уронила журнал.
– Ты небось опять хотела пропасть без вести, так что я заранее купила билет. Прилетаю на неделю между Рождеством и Новым годом.
– Ты с ума сошла. У меня работа, у тебя работа, и…
– Ты меня что, в дом не пустишь? Реба, я прилетаю. Говорить тут не о чем. Так что подбери с пола трусы и смирись.
Двадцать пять
Пекарня Шмидта
Гармиш, Германия
Людвигштрассе, 56
2 февраля 1945 года
Элси отпраздновала свой семнадцатый день рождения полночным пикником на полу спальни. Тобиас насыпал в ржаное тесто анисовых семян и слепил корону. Из печи она вышла темной и ароматной, как лакричная конфета. В центр они поставили свечку. Праздник получился маленький, ни пира, ни родных, как в предыдущие дни рождения, но Элси многого ждала от своего восемнадцатого года, и ей было хорошо с Тобиасом. Едва прокуковало полночь, Элси задула свечу и комната погрузилась во тьму.
Три дня спустя папа, мама и Йозеф вернулись с мальчиком, которого Элси в жизни бы не узнала, не войди он в пекарню со словами:
– Я Юлиус. Мне тут не место.
Он так не походил на своих родителей ни внешностью, ни характером, что Элси готова была с ним согласиться. Впрочем, вслух она ответила:
– Очень приятно. Хотела бы познакомиться получше. Я твоя тетя.
– Да знаю я, – сказал он и задвигал носом, как поросенок. – А чем это воняет?
Она только что разделалась с партией луковых хлебцев и не стала обращать внимания на его грубость.
– Где Гейзель? – спросила она.
Папа протянул маме свой чемодан:
– Отнеси наверх, Луана. – И повернулся к Йозефу: – Спасибо еще раз за все, что ты сделал для нас.
Мужчины обменялись тяжелыми, многозначительными кивками.
– Что? – спросила Элси одного, потом другого. – Что?
Папа властно поднял руку:
– Позже. День был тяжелый, Элси. – Он мягко тронул Юлиуса за плечо: – Пойдем. Поешь чего-нибудь перед сном.
Йозеф остался с ней наедине.
– Выкладывай, – потребовала она.
Он поглубже натянул фуражку.
– Гейзель ушла из Программы.
– Ушла? И куда поехала? Она приедет сюда? – Лучше пусть тебе все объяснят родители, чем я.
Она поняла, что спрашивать больше не надо. Неделю назад гестапо расстреляло садовода Ахима Тальберга. Его преступление состояло в том, что он сообщил в пивной новость об отступлении немецкой армии в Словении. За соседним столиком сидели гестаповцы. Обменявшись парой слов, они вытащили пистолеты, и через полминуты бедняга Ахим уже лежал мертвый, а холодная пивная пена растекалась по столу.
Фрау Раттельмюллер продолжала покупать булочки по утрам и делиться новостями. Элси еще не вполне доверяла фрау, но выслушивала ее как преданный союзник. Пока родителей не было, Элси снабжала фрау дополнительными булочками и сдобой. Конечно, так, чтобы папа не заметил, когда приедет. Тобиас был тощий, но, видимо, настало время всем худеть. На ней самой висели платья. На черном рынке и то не было мяса, даже костлявого кролика не найти. Леса опустели, зверье подъели начисто. Элси спрятала немного картошки за поленницей в кухне и молилась о ранней весне. Если весна запоздает, они тут в скелеты превратятся.
Элси потеребила обшлаг. Йозеф взял ее за руку, пальцем погладил кольцо. Элси носила его как талисман. Что-то надвигалось. Уже который день зловещей бурей накатывал страх.
– Прости, я не могу остаться, – сказал Йозеф. – Меня срочно вызвали в Дахау.
– Ты уезжаешь? Надолго?
– Пока наши войска не оттеснят союзников.
Волна тошноты захлестнула ее. Кто теперь их защитит? По слухам, Красная армия оказалась сильнее, чем все полагали, и скоро войдет в Берлин. Элси очень боялась врага, но при мысли о том, что могут сделать с ней сограждане, поднималась жгучая паника. Семья Грюнов исчезла ночью, но, как доказал случай с Ахимом Тальбергом, солдаты становились все бесстыднее и немедля разделывались с каждым, кто откроет рот. Йозеф ее союзник, однако он уезжает, Гейзель исчезла, у них на руках остался Юлиус, в спальне прячется Тобиас, а Германия проигрывает войну. Все это разом накатило на нее, и руки стали липкими, а на лбу выступила испарина.