Арлбет подождал, пока взор ее не прояснился, и продолжил:

— Я отношусь к этому очень серьезно, дорогая, и если снова поймаю тебя на том, что ты уезжаешь, не сказавшись прежде мне, могу обойтись с тобой как с предателем.

Аэрин кивнула.

— Но поскольку теперь ты меченосец по праву и поскольку мы гордимся общим признанием твоего недавно продемонстрированного мастерства в драконобойстве, — продолжил он, обернулся и взял копья, которые все еще держал Тор, — это тебе.

Торопливо закинув на плечо ремень ножен, Аэрин протянула руки.

— Это со времен моей охоты на драконов, — сказал Арлбет. Дочь вскинула на него острый взгляд. — Да, я охотился на драконов, будучи чуть старше, чем ты сейчас, и в доказательство у меня есть несколько шрамов. — Он улыбнулся воспоминаниям. — Но наследников трона быстро отучают от таких опасных и лишенных блеска занятий, как охота на драконов, поэтому мне удалось воспользоваться этими копьями всего несколько раз, прежде чем отложить навсегда. Я хранил их столько времени из чистого упрямства.

Аэрин улыбнулась, глядя на то, что держала в руках.

— По крайней мере, могу тебя заверить, они упругие и прочные и летят точно в цель. Также должен тебе сообщить, что нам доложили о новом драконе — вчера утром. Я обещал просителю ответить сегодня. Он придет на утренний прием. Ты съездишь с ним?

Аэрин с отцом смотрели друг на друга. Впервые она обрела официальное положение при его дворе. Если раньше ее терпели подле короля лишь потому, что она была его дочерью, то теперь она завоевала собственное место. Она носила меч короля и таким образом становилась, пусть и нерегулярным, воином его армии и его верным слугой, оставаясь дочерью. У нее есть собственное положение — и завоеванное, и дарованное. Аэрин прижала копья к груди, больно стукнувшись коленкой о ножны меча, и кивнула.

— Хорошо. Продолжай ты прятаться, я бы снова послал Гебета. Только подумай о чести, которую ты потеряла бы.

Аэрин, вместо этого потерявшая голос, снова кивнула.

— Очередной тебе урок, дорогая. Особе королевской крови прятаться непозволительно — по крайней мере, с тех пор, как она о себе заявила.

Дар речи отчасти вернулся к ней, и она сипло сказала:

— Я всю жизнь пряталась.

Нечто вроде улыбки замерцало в глазах Арлбета.

— А то я не знаю! Я уже начал ломать голову, что мне придется предпринять, если ты не выступишь по собственной воле. Но ты выступила — пусть и не совсем таким образом, каким я хотел, — и я не премину этим воспользоваться.

Второе уничтожение дракона прошло лучше, чем первое. Возможно, помогли отцовские копья, бившие в цель точнее, чем можно было ожидать при ее меткости и силе рук. Может, дело было в усердии Талата и в том, с какой быстротой он усвоил, что от него требуется. К тому же дракон попался одиночка.

Эта деревня находилась дальше от Города, чем первая, поэтому пришлось заночевать. Аэрин смыла драконью кровь с одежды и кожи — там, где она попала на кожу, оставались шелушащиеся красные пятнышки — в общинной бане, из которой всех повыгнали, дабы сол могла уединиться, а спать пришлось в доме старосты, тогда как староста с женой ночевали у второго старосты. Аэрин гадала, не получалось ли так, что второй староста спит у третьего и так далее и в конечном итоге кто-то ночует на конюшне или в огороде, но решила не смущать хозяев расспросами. Они и так пришли в изрядное замешательство, когда она отказалась выгонять старосту из его собственного дома.

— Это честь для нас, принимать дочь вашего отца и убийцу нашего демона, — сказал староста.

Ей не понравилось использование слова «демон». Она помнила, как Тор говорил, что усиление северного зла подстегнет возникновение мелких, но противных неприятностей типа драконов. Она также гадала: а может, староста вместе с беременной женой сам не хочет ночевать под одной крышей с ведьминой дочерью, и не вызовут ли они потом священника — деревенька была слишком мала, чтоб иметь собственного, — освятить дом после ее отъезда. Но спрашивать не стала и спала в доме старосты одна.

Пятый дракон стал первым, которому удалось ее достать. Юная сол проявила беспечность и поплатилась за это. Дракон оказался самый маленький из всех драконов на ее пути, но самый шустрый и, вероятно, самый смышленый. Ибо, когда она пригвоздила его к земле копьем и подошла отрубить голову, он не стал пыхать на нее огнем, как обычно делают драконы. Он уже много раз пробовал поливать ее пламенем без всякого толку. Когда драконобойца приблизилась к нему, он развернулся кругом, несмотря на копье, пригвоздившее его к земле, и вонзил зубы ей в руку.

Аэрин выронила меч и с шипением втянула воздух, ибо вдруг проснувшаяся гордость не позволила закричать. На то, чтобы сдержаться, ушли почти все силы, она, ослабев, стала падать на колени возле дракона, с ужасом глядя в его крохотный красный глаз. Неуклюже взяв меч другой рукой, она взмахнула им… Но дракон и так уже умирал, маленький глаз стекленел. Последние остатки ярости он потратил на то, чтобы сомкнуть челюсти на руке врага. У него не хватило сил уклониться даже от медленного и неловкого удара. Лезвие рассекло ему шею, он испустил дух, челюсти разжались, и дракон умер. А из руки Аэрин хлынула кровь и смешалась на земле с более темной и густой кровью дракона.