На обратном пути (полные ведра больно оттягивали руки) меня грубо схватили сзади.

– Ой!

– Вернулся! – Это был Николен, он улыбался во весь рот. – Где прятался?

– Только вчера пришел, – возразил я. Он забрал у меня одно ведро.

– Ладно, рассказывай. Мы пошли по дороге.

– Да ты весь избит! – сказал Николен. – И хромаешь!

Я кивнул и рассказал, как ехали на поезде и как обедали у мэра. Стив зажмурился, воображая дом на острове, но, по-моему, представил он что-то не то. Я ничем не мог ему помочь, только разве рассказывать дальше. И я описал обратный путь, как я плыл и все остальное. Он поставил ведро у нас в саду, схватил меня за плечи и затряс, хохоча:

– Прыгнул за борт! В шторм! Молодчина, Генри! Молодчина!

– Да я еле выплыл, – сказал я, потирая руку, покуда он плясал и прыгал вокруг ведра. Но мне было приятно. Он перестал прыгать и закусил губу.

– Так японцы высаживаются в округе Ориндж? Я кивнул.

– И мэр Сан-Диего хочет, чтобы мы помогли положить этому конец?

– Верно. Но Том что-то не загорелся этой идеей.

Я заметил слизняка на капусте, осторожно нагнулся снять и увидел, как сильно погрызены листья. Хилая у нас капустка, подумал я, то ли дело салат у мэра.

– Я знал, что от мусорщиков добра ждать нечего, – сказал Николен, глядя на север. – Но чтобы они помогали японцам… Гады! Мы им покажем! Мы будем американским сопротивлением! – Он погрозил небу кулаком.

– По крайней мере, его частью.

Мысль эта увлекла Стива в какие-то неведомые дали, и он заходил по саду, не видя и не слыша меня. Я выдрал несколько сорняков, осмотрел остальную капусту. Смотри – не смотри, слизняки съели почти всю.

Стив спросил как бы между прочим:

– Пойдешь сегодня рыбачить?

– Вряд ли. Руки еле шевелятся. Сегодня от меня проку мало.

– Ладно, мне скоро пора уходить. – Стив нахмурился. – Пока расскажи мне еще про мэра.

Мы некоторое время говорили про мою поездку. Отец вышел в сад послушать. Потом Стив ушел, а я до конца дня то дремал, то гулял по огороду. Ночью снова спал без просыпу. На следующий день Стив зашел, чтобы вместе идти на берег. Рыбаки, вытаскивавшие лодки, бросили работу и засыпали меня вопросами. Показался Джон, все сделали вид, что работают, и молчали, пока он не прошел мимо. Наконец лодки все же спустили на воду, и тут стало не до разговоров – надо было провести их через прибой. Все удивлялись, как я переплыл через такой, да еще ночью. По правде сказать, я и сам дивился. Мне даже снова стало страшно, хоть я и старался не подавать виду.

Далеко к югу извилистая белая полоса набегала на берег, ударяла, обрушивалась белым гребнем – стихийная мощь в чистом виде. Мне повезло, что я жив, жутко повезло. Я сглотнул, стараясь унять сердцебиение, и сжал руки, чтобы не дрожали.

Рафаэль желал знать про японцев как можно больше, так что, пока закидывали сети, я говорил, а он спрашивал. Это было здорово. Джон подплыл в своей лодке, велел Стиву садиться в двойку и половить удочкой, а мне – оставаться при сетях. Стив пересел и погреб к югу, завистливо обернувшись через плечо.

Начался лов. Лодки сильно качало, брызги сверкали на солнце, зеленые холмы на горизонте вздымались и падали. Мы забросили сети (ох и больно это было – с моими-то руками), прошли с ними крут и вытащили, полные рыбы. Я греб, вытаскивал сети, оглушал рыбин, говорил, растирал руки и, вновь оглядывая с моря знакомые холмы, понимал, что приключения мои кончились. Несмотря ни на что, мне было жалко.

Когда лов закончился и лодки втащили на берег, мы со Стивом обнаружили, что вся компания нас ждет. Кэтрин крепко обняла меня, Дел, Габби и Мандо хлопали по больной спине, охали и ахали, какой я исцарапанный. Кристин и Ребл подошли к нам от хлебных печей, и все потребовали, чтобы я рассказал свою историю. Я сел и стал рассказывать, запинаясь от волнения и вставляя длинные «во-о-от».

Я рассказывал эту историю в третий раз за три дня, и некоторые фразы, которые в прошлые разы показались мне удачными, я сохранял. Но и Николен выслушивал ее в третий раз. По его напряженному рту, по тому, как он смотрит на верхушки деревьев, я видел, что ему порядком надоело. Он узнавал все мои фразы, и это замедляло рассказ. Я старался описывать по-иному, но и это не сильно меняло дело. Я поймал себя на том, что комкаю события. Габ и Дел лезли с расспросами, хотели знать все в подробностях. Я отвечал и видел, что Стив слушает, хотя по-прежнему глядит на деревья. Мне казалось, что я хвастаюсь, хотя всего лишь рассказывал, как было. Кэтрин заплетала свои непослушные волосы и подбадривала меня восклицаниями; она видела, что происходит, и раз я поймал ее укоризненный взгляд, предназначавшийся Стиву. Мы опять заговорили про Сан-Диего, и я рассказал про Ла-Холью, поскольку Стив еще про нее не слышал. Описал разрушенный университет, место, где печатают книги. Углы губ у Стива разжались, он повернулся ко мне.

– …он показал нам всю мастерскую и подарил Тому две книги, одну чистую, чтобы в ней писать, и другую, которую они сами отпечатали… – Я помедлил, чтобы усилить впечатление. – «Кругосветное путешествие американца».

– Что это? – спросил Стив. – Книга?

– «Кругосветное путешествие американца», – повторил Мандо, смакуя слова. Глаза у него были круглые. Я рассказал все, что знаю.

– Этот тип отплыл на Каталину, а потом обогнул земной шар и вернулся в Сан-Диего.

– Как? – спросил Стив.