— Да уже полчаса назад, ченселлор Майкл. Она быстро устает в последнее время, бедняжка.

Я смотрю на Франсуаз.

— Тогда почему в ванной льется вода? — спрашиваю я.

Я бросаюсь вперед, взбегаю по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Франсуаз громко сопит рядом, стуча каблуками.

— Мэделайн!

Дверь в их с Филом комнату открыта, я забегаю, с трудом сохраняя равновесие. Теперь звук льющейся воды слышен еще отчетливее.

— Мэделайн!

Дверь в ванную закрыта, я отхожу и выбиваю ее ногой.

Мэделайн Ти'Айлинэль лежит в ванне, и тонкие струйки воды уже начали переливаться через белые края. Вода вокруг нее розовая, и я знаю, что это не расслабляющий экстракт.

Франсуаз замирает позади меня, ее грудь высоко вздымается.

Глаза Мэделайн закрыты, губы улыбаются — печально и с какой-то легкостью.

— Тебе очень повезло, Мэделайн.

Франсуаз опустилась на белый край кровати.

— Врач сказал, ребенок не успел пострадать.

Под глазами Мэделайн Ти'Айлинэль пролегли темные круги, черты заострились. Она покачала головой — быстро и нервно.

— Я должна была умереть, Френки, — произнесла она. — Пожалуйста, ничего не говорите Филу. Он расстроится.

— Конечно, расстроится, черт возьми, — резко проговорил я. — Фил только и думает, что о тебе да о ребенке — ты хоть понимаешь, что могла потерять малыша?

— Майкл, — мягко сказала Франсуаз.

Мэделайн Ти'Айлинэль поднялась на постели, сжимая пальцами край одеяла. На ее запястьях белели плотные повязки.

— Майкл, — пробормотала она. — О, Майкл.

Я подошел к ней и, опустившись на колени, обнял за плечи.

— Ты не понимаешь, Майкл, — голос Мэделайн дрожал, она плакала. — Я сделала это ради Фила. Фил не должен страдать из-за меня.

— Успокойся, — ласково произнес я, проводя ладонью по ее бледным щекам. — Сейчас ты отдохнешь, и все снова будет хорошо.

— Фил не должен знать, — она отстранилась и посмотрела на меня. — Это не его ребенок, Майкл. Это сын Родерика.

Она снова заплакала.

Теперь все становилось понятно.

Я смотрел на то, как слезы льются по ее лицу, потом привлек к себе.

— Тише, тише.

Я вновь обнял Мэделайн, ободряюще проводя ладонью по дрожащей спине. Через плечо бросил взгляд на Франсуаз. Девушка приподняла брови.

— Не думай об этом, — ласково проговорил я. — Главное, что ты жива и здорова. И ребенок тоже. Скоро вы оба поправитесь, и все, все будет хорошо.

Франсуаз подошла к ней.

— Все позади, — сказала девушка. — Худшее позади.

Уолдо Каннинг лежал на прогретом солнцем асфальте, рядом с деревянной скамейкой. Его тело скорчилось на земле, рот с провалившимися губами бессильно хватал воздух.

Он хрипел.

— Родерик Калленти делает сына чужой жене, — я размахнулся и с силой пнул стену дома. — Да мне проще поверить, что он трахает божьих коровок.

— Майкл, — строго сказала Франсуаз.

Мы стояли на мягкой подстриженной лужайке перед двухэтажным коттеджем, в котором жили Мэд и Филлип — жили, как многим казалось, счастливо.

— Не могу передать, как мне противны эти тихони, — я поднял голову к широким окнам второго этажа, туда, где Мэделайн Ти'Айлинэль забылась нервным нездоровым сном.

Франсуаз стояла, сложив руки на высокой груди, и задумчиво смотрела сквозь светло-розовые стены дома.

— Сперва он ходит, сопливится всем в жилетку и делает вид, какой несчастный. А сам потихоньку прыгает по чужим постелям.

Френки не слушала.

Ее высокая грудь медленно поднималась и опускалась в такт ровному размеренному дыханию.

Я размахнулся, чтобы снова пнуть стену, но потом решил не сбивать ботинки.

— Я еще жалел этого человека.

Я остановился и посмотрел на Франсуаз, осененный новой идеей.

— Френки, он же с тебя тоже глаз не сводил.

— Не будь смешным, — резко оборвала она. — И вообще помолчи. Ты мешаешь мне думать.

— Конечно, мешаю, — ответил я, поворачиваясь и застегивая пиджак. — Потому что говорю правду. Меня достали эти вежливые мимозы, Френки. Лучше бы Мэд на самом деле умерла. Это избавило бы всех от больших неприятностей.