Шрифт:
Еще одна кружка пива снова вернула на несколько минут самообладание прапорщику.
— А как тебя, собственно, звать? — спросил он Петра.
— Стефан Балог. Родился в тысяча восемьсот девяносто восьмом году в Берегсасе. Отец был шорником, убит в девятьсот шестнадцатом году, в сентябре, под Добердо.
Прапорщик сокрушенно покачал головой.
— Жаль, жаль, что не бывал ты в Нижней Хутке! — вздохнул он. — А документы у парня есть? — обратился он к ефрейтору, который за время допроса не шелохнулся и не проронил ни звука.
— Дозвольте доложить: ничего у бедняги нет. Все у него челаки забрали.
— Деньги есть? — спросил Горкай Петра.
— Есть десять крон.
— Куда ехать хочешь?
— Я бы в Пешт поехал, — там наверняка какая-нибудь работенка набежит.
— Протокола не надо, — распорядился Горкай. — Пусть улепетывает…
— Давай сюда деньги, — оказал Григорий Балог, когда они отошли от веранды. — Я тебе даровой билет раздобуду. А когда ваши опять власть возьмут, не забудь, кто тебе жизнь спас!
Ночью Петр выходил с Западного вокзала в Будапеште. Он пересек Берлинскую площадь и направился было к бульвару Маргариты. Но вдруг передумал, повернул назад и левой стороной бульвара Терезии зашагал к проспекту Андраши.
Среди молодежи
С Октогонской площади Петр свернул влево и пошел по проспекту Андраши к городскому парку.
«Это тот самый путь, которым в январе девятьсот девятнадцатого года мы с демобилизованными солдатами шли к крепости. Или это было в феврале? Чорт возьми, как быстро все забывается! Демонстрация рабочих полков была третьего мая. Теперь октябрь… С тех пор прошло, значит, почти полтора года. Румыны вступили четвертого или пятого августа… Н-да…»
Он медленно шел, опустив голову. Проходя мимо полицейских постов, ускорял шаг. Пусть видят, что он торопится. Торопится домой. Стало быть, все в порядке. Он имеет квартиру, прописан по всем правилам. Просто-напросто, он сегодня немного запоздал. Самый наивный человек должен понимать, что с молодыми людьми это нередко случается.
У Миленарного памятника опять свернул влево. Перешел мост Фердинанда. Дошел до перекрестка, где улицу пересекает уйпештский трамвай. Трамваи уже не ходили. Или еще не ходили? Петр остановился и, прислонясь к трамвайному столбу, стал высчитывать, сколько отсюда остановок до городской думы Уйпешта. Один раз он насчитал одиннадцать, другой раз — девять, третий — двенадцать.
«С какой ужасной быстротой летит время!» Это был единственный верный вывод из всех его вычислений.
Усталый и озабоченный, направился он обратно к городу.
Время летит быстро, но этой ночи, казалось, конца не будет. Петр успел уже раза три мысленно перебрать всю свою жизнь. А ночь все не кончалась. Он успел уже поставить диагноз, что Советскую Венгрию погубили три промаха: роспуск компартии, отзыв с севера победоносной венгерской Красной армии и самый главный промах тот, что не дали земли крестьянам. Своими руками погубили Советскую Венгрию.
А утро все еще не наступало.
«В Русинско… социал-демократы… Полиция… Легкомыслие на грани беспринципности…»
Усталость и гнет воспоминаний все ниже и ниже склоняли голову Петра.
Если до утра еще долго, он, пожалуй, заснет на ногах.
И, повернувшись лицом к востоку, где над высокими крышами городских зданий уже брезжило зарево восходящего солнца, он подумал:
«Там находится Россия».
Ему стало как будто легче.
Было осеннее мягкое, чудесное утро. Но часам к десяти стало пасмурно, и затоптанные тротуары омылись мелким, тихим, унылым дождем. К этому времени Петр успел уже разменять чудом сохранившуюся чешскую полусотенную и сидел в маленькой кофейной. Что можно было купить на венгерские пенге — он не знал. Прейскуранта в кофейной не оказалось. Он был голоден, как волк, но из осторожности заказал самые скромные блюда. При расплате его ждал приятный сюрприз.
«Очевидно, жизнь здесь дешевле, чем в Чехии», — подумал. он и быстро сообразил, что при известной бережливости денег хватит дня на два.
Под моросящим дождем Петр медленно шел к городу.
Одежда его скоро промокла и стала тяжелой, как свинец. Он едва волочил ноги. Волей-неволей пришлось отказаться от маневра ускорять шаг, проходя мимо постов. Встречая офицеров в бетленовских «кучмах» [30] , он замедлял шаг, разглядывая их. Так нелепо было видеть этих средневековых рыцарей на улицах современного европейского города! Представление о кровавых зверствах господ офицеров, о которых он столько наслышался, никак не вязалось с этими потешными фигурами. Какие-то клоуны…
30
Военный головной убор древневенгерского образца.
Около полудня он шел по улице Юллеи. Навстречу маршировала рота солдат. Остановясь, Петр наблюдал шествие. Деревенские парни.
Они пели:
Сказал бы я его величеству Королю Николаю Первому, Что конца не будет Славной, великой Венгрии!Военные каски. Манлихерские ружья. Крепкий стук солдатских сапог по мостовой. Солдаты контрреволюции. Крестьянские парни.
Снова мелькнула мысль «Не дали земли…»
Национальная армия.