Усталый и отчаявшийся, он остановился под окном и долго смотрел на маленький кусочек хлеба, видневшийся из-за решотки.

Небо медленно покрывалось облаками.

Около полуночи начался дождь, редкий грустный осенний дождь.

Утром Петр все ждал, что его поведут на допрос. Но так и не дождался. Полицейский, принесший ему завтрак, оказался таким же дружелюбным, как и вчерашний. Желая испытать, до каких границ это дружелюбие дойдет, Петр снова попросил папиросу. Полицейский не возмутился наглостью арестованного, но вежливо отклонил его просьбу. Он-де некурящий, и папирос не имеет.

— Если нет целой, удовлетворюсь и окурком, хоть щепоткой табака.

— Если бы имел, — поверьте, я дал бы.

Встретив за двадцать четыре часа второго дружественного полицейского, Петр окончательно убедился, что вчера он правильно рассудил: либо что-то важное произошло, либо происходит.

Целый час он пытался установить связь с обитателями соседних камер. Выстукивал во все стены, но безрезультатно. Измученный, он бросился на нары. Дверь скрипнула.

«Начинается!» — подумал Петр.

Он ошибся. Привели в камеру новых арестантов.

Два довольно обтрепанных парня поклонились с изысканной вежливостью. Один из них, маленький, был в клетчатых штанах и пиджаке. Другой, длинный, — в безукоризненной шубе, светлой летней шляпе и желтых полуботинках.

— Шебек, — представился маленький в клетчатых штанах и вежливо поклонился.

— Пелек, — мрачно сказал длинный.

— Ковач, — ответил Петр.

— Политический?

— Да.

— Удача в несчастьи, — сказал маленький Шебек, — что мы встретили здесь настоящего джентльмена. Мы ведь тоже почти политические.

— Представьте себе! Мы погуляли на свободе всего-навсего двадцать четыре часа. Влипли, как на грех, в эти суматошные дни… Скажите, много вам припаяли?

— Что нового там, в городе?

— Скоро выяснится. Не сегодня — завтра наверняка выяснится.

— Все равно один чорт! — выругался другой.

Лицо его так заросло, что видны были только одни глаза.

— Ей-богу, один чорт! Не все ли равно, кто победит? Меня это так же мало интересует, как то, кому принадлежит вот тот большой дом на углу. Ведь я наверное знаю, что он не мой, и квартиру в нем я никогда не получу. Один чорт!

— Но говорите же, ради бога, что случилось?

— Разве мы не сказали? Не сегодня — завтра выяснится.

— Что выяснится? Что случилось?

Шебек только пожал плечами. Потеряв терпение, Петр схватил улыбающегося человека за плечи и с силой тряхнул его.

— Говори же, не то задушу! Что случилось?

— Но, но, но! Может, вы в сыщики собираетесь поступить?

Человек легко высвободился из рук Петра, и его веснущатое лицо расплылось улыбкой.

— Никогда не думал, что вы такой сердитый, господин Ковач! Объяснили бы лучше членораздельно, что вы, собственно говоря, хотите знать?

— Ну, не хитри! — прикрикнул на него Пелек. — А что вам известно? — обратился он к Петру.

— О чем вы говорите? — почти взмолился Петр.

— Значит, вы ничего не знаете? Ну, ладно! Видите ли, король Карл, муж Зиты, полетел в Венгрию и теперь двинется со своими войсками на Пешт против Хорти.

— Что вы говорите!

— Да, да! Зита с ним. Женщина в штанах. И весь отряд Остенбурга, а также шопронский гарнизон. Пештские солдаты драться не желают, так Хорти мобилизовал студентов против короля…

— Ну, а дальше? — торопил Петр, задыхаясь.

— Скоро выяснится. Идут слухи, что Чехо-Словакия, Югославия и Румыния мобилизуют войска. И мы в такой-то момент должны отсиживать! Какое свинство! Незаменимый момент для работы…

— А рабочие?

Пелек ответил лишь пожатием плеч.

Он начал рассказывал Петру о политических событиях, а ловкий Шебек тем временем влез на подоконник и принялся изучать железную решетку.

— Честное слово, она сделана из масла, — пробурчал он. — Надо только подождать, пока стемнеет.

Петр засыпал их тысячей вопросов, но больше он так и не мог от них ничего добиться. О королевском путче они ничего не могли сказать. Но они долго обсуждали, как глупо сесть в тюрьму из-за какого-то пустого кошелька.

— Бросьте вы эти идиотские расспросы! Какое мне дело до того, кто будет королем в этой идиотской стране, где человека арестовывают и сажают из-за пустого, совершенно пустого кошелька!

— Ну, не скули! — утешал его Пелек. — Слезами горю не поможешь. Расследуй-ка лучше, что творится там, на дворе.