— Подожди, не так быстро… Ты не понимаешь. Не представляешь, чего мне стоило доставить это сюда! — Коллекционер взглянул на трясущегося от ужаса Бочелли. — Это самая настоящая русалка! Чудо! Детеныш стоит кучу денег! — Лицо Амброза исказили страх и алчность. — Больше, чем Голубой Султан!

— А на остальное, мистер, вам наплевать? И что же вы собирались делать с мертвым ребенком?

— Каким ребенком? О чем ты? Там всего лишь уродец, ошибка природы…

— Эти несчастные считают иначе! — Керью указал на женщин, которые жались друг к другу у дверей церкви. — Они хотели достойно похоронить его. А вы чего желаете? Засунуть малыша в банку, как маринованный огурец? Закоптить, как свиной окорок? Может, засолить? Интересно, что об этом скажут достойные горожане? Не думаю, что им известно о ваших странных коллекциях и необычных пристрастиях. О! А давайте спросим у них!

— Не смей! — закричал Амброз дрожащим голосом, будто гусь загоготал.

Но Джон уже быстро зашагал к церкви. Коллекционер понял, что может потерять сокровище, и встрепенулся, словно на него вылили ведро холодной воды.

— Видишь того человека? — спросил он у ошеломленного Бочелли.

Тот кивнул.

— Избавься от него!

— Но, синьор…

— Без разговоров! Все равно как, — прошипел Амброз. — Можешь даже убить.

Мариам с недоверием смотрела на стремительно приближавшегося Керью. Силачка пыталась следить за перепалкой, но мужчины говорили на непонятном ей языке.

Она насторожилась, крепко прижимая к себе гробик. Хотя деревянный ящик весил не больше мешка с зерном, держать его было почему-то труднее. Плечо и пальцы занемели. Елена дергала ее за рукав, но Мариам не обращала внимания. Попыталась заговорить — язык не слушался. В ушах гудело.

Кампо заполнилась людьми: уродливые лица, глаза горят от страха и злости, губы кривятся, на шеях бугрятся жилы. Акробатке казалось, что ее окружает тяжелая, зловещая тишина.

Когда корабль причалил в лагуне, Мариам поразило это странное безмолвие. После стольких недель в открытом море неподвижная вода напоминала зеркало. Низкие берега островов походили на плоты. И ни ветерка. Паруса обвисли, тишину нарушали лишь мерные всплески весел.

Ребенок умер уже на подступах к городу. Рано утром она со спящим русалчонком на руках стояла на палубе, любуясь поразительным рассветом. Малыш проснулся. Женщина нежно укутала его в пеленки, неуклюже провела огромным пальцем по головке, по тонким, словно пух одуванчика, волосикам. Младенец повернул голову, пытаясь найти материнскую грудь. Он не плакал, лишь едва слышно посапывал. Великанша с болью посмотрела на маленького, чувствуя, как горло сдавила горечь.

— Смотри, [32] , смотри же, — зашептала она, — мы уже почти добрались. Скоро найдем тебе доктора… Один из моряков знает такое место…

Мариам изо всех сил пыталась не вспоминать слова Елены: «Ты должна быть готова. Младенец слаб, не может есть. Ему недолго осталось». Фокусница, сама потерявшая двух детей совсем маленькими, говорила с такой грустью… «Не вини его мать. Больна знать, что твой ребенок умрет, даже если он… такой. На все воля Божья. — Она положила руку подруге на плечо. — Это не последний».

«Но не для меня! — хотелось закричать Мариам. — Бог не вспоминает о таких, как я! И других детей у меня никогда не будет!»

Неужели она действительно произнесла вслух эти ужасные богохульные слова? Возможно. Ей было все равно, услышал ли кто-нибудь. Пускай смеются, пускай! Силачка видела, с каким отвращением они мыли и пеленали ребенка, чувствовала, с каким ужасом смотрели на его ножки. А Мариам замечала лишь красоту: чудесные пальчики с перламутровыми ноготками.

Только вот младенец, казалось, совсем ничего не весит.

— Потерпи немножко, милый, скоро мы найдем помощь, вот увидишь… Я не сдамся, никому тебя не отдам…

Поднесла к малышу палец — и вокруг него тут же сомкнулся крошечный кулачок. За всю свою жизнь Мариам никогда не испытывала подобного.

Она едва могла вынести столько любви, столько боли.

Один из моряков что-то крикнул остальным и указал на горизонт. Женщина посмотрела туда же, но не смогла толком ничего разглядеть. Вдалеке, словно суровые стражи, возвышались заснеженные горные вершины. Но впереди висел плотный туман. Спокойная вода лагуны — одного цвета с небом. Моряк закричал еще раз. Стая птиц с криками пролетела мимо и заскользила над голубой бездной.

Внезапно туман рассеялся, и великанша наконец увидела легендарный город в золотых и розоватых лучах рассвета. Казалось, его населяют ангелы.

Посмотрела на ребенка. Он уже не дышал. Открытые глазки остекленели. С помощью четырех матросов Елене едва удалось забрать мертвого малыша.

Только сейчас, глядя на толпу, великанша поняла, как устала.

А она-то думала, что провела Бочелли, выторговав двух лошадей! Все слишком удачно складывалось. Неожиданно подвернулся корабль, моряки без разговоров доставили женщин в Венецию. Они же посоветовали отнести мертвого малыша в Ospedale degli’ Incurabili. Все это время Мариам была пешкой в чужой игре.