Я говорю Мартину — тогда я не знала его имени, — что мне надо забрать Аманду из детского сада. Прошу его уйти. Он привез диван, получил деньги, и теперь он должен уйти.

— Ты точно хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я.

— Той же дорогой? — спрашивает он, показывая на окно.

Подъемного крана, грузоподъемника или как там это называется — того устройства, на котором Мартин поднялся ко мне, больше нет. Я выглядываю на улицу. Грузоподъемник уехал.

— Мне все равно, — говорю я.

Мартин встает с дивана, забирается на подоконник и широко распахивает окно.

— Ты уверена? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я.

Он заносит одну ногу в воздухе.

— Точно?

— Да! — говорю я.

Он сгибает в коленях ноги, наклоняется, распрямляет руки, как крылья, и на мгновение мне кажется, что он сейчас прыгнет. Сейчас незнакомый мужчина выпрыгнет из моего окна и разобьется насмерть, и как мне потом это объяснять Аманде, его родственникам, соседям, полицейским? Я кричу: «Нет!»

— Нет! — кричу я. — Черт! Не надо!

Я цепляюсь за него, а он смеется, спрыгивает на пол и говорит: «Один — ноль в мою пользу». Я велю ему убираться к черту, а он отвечает: «Но ведь ты сама попросила», — и я говорю: «Уходи, придурок, сначала в дверь, потом вниз по лестнице, туда тебе и дорога», — а он целует меня в щеку, гладит по голове и говорит: «Я не уйду, и ты это знаешь», и я говорю: «Уйдешь», — но мы оба знаем, что он не уйдет.

У меня есть одна пациентка, больная раком. Ей немногим больше тридцати, и она скоро умрет. Она рассказывает мне, что стала думать о себе в третьем лице. «Она, а не я», — говорит эта женщина. Она сейчас здесь, ее тело разрушается. Ей принадлежит одна грудь, как напоминание о том, что была другая, и это ее голос говорит: «Я боюсь, я больше не могу».

А потом она добавляет:

— Я вздыхаю, и мне больно. Я вздыхаю, и мне больно. Я вздыхаю, и мне от этого больно.

Я смачиваю ей губы.

— Но иногда, — говорит она, — я как будто встаю, подхожу к окну, поворачиваюсь и рассматриваю женщину на постели. Я слышу, как она делает выдох, и мне не больно, я слышу, как она делает вдох, и мне не больно. Она вдыхает и выдыхает. Ей не больно. Она сейчас в другом месте.

Его пальцы запутались в моих трусиках, руки раздвигают мои ноги, его член входит в меня, я не могу больше ждать, его зубы сжимают мой сосок. Мое лоно в крови, моя грудь в крови. Я умоляю его. Не заставляй меня ждать. Когда мы с Мартином занимаемся любовью, иногда я теряю рассудок. Я исчезаю, я уничтожена, меня больше нет. Остались одни осколки. Я его дыхание, я вытекаю из него, я его член, его кровь.

Однажды, где-то за месяц или два до того, как Мартин доставил себя вместе с диваном в мою квартиру, ко мне пришел водопроводчик.

В ванной что-то случилось с трубами, так что сначала из кранов шла только холодная вода, а на другой день — только горячая. Сантехника разваливалась на части, но сама ванна была довольно большая. Я пошла к домовладелице, маленькой жадной и сердитой женщине лет уже за шестьдесят, которая, естественно, отказалась мне помогать.

— Этого следовало ожидать, — сказала она, — а что вы хотели при такой низкой квартплате? Вам еще повезло, многие могут вам позавидовать.

Я взяла каталог «Желтые страницы», открыла его на слове «водопроводчик» и позвонила в фирму, которая поместила самое маленькое объявление — я подумала, что фирмы, которые дают маленькие объявления, должны быть дешевле. Трубку взяла секретарь, и я объяснила ей, что у меня из кранов идет через день то холодная, то горячая вода. Она сказала, что завтра к десяти они пришлют ко мне водопроводчика. На следующий день в двенадцать в квартиру позвонили. За дверью стоял громила, который сказал, что он водопроводчик и его попросили проверить мои смесители. Я провела его в ванную и объяснила, что у меня из кранов льется то холодная, то горячая вода. Водопроводчик улегся на пол и загремел чем-то под ванной, одновременно забавно покряхтывая. Я оставила его там и уселась на полу в гостиной. Мебели у меня тогда еще не было, только матрас в спальне и письменный стол в комнате для гостей. Я сидела на полу и прислушивалась к звукам, которые издавал в моей ванной водопроводчик. Кряхтение. Звук льющейся воды. Опять кряхтение. Я долго сидела так, оглядывала комнату и думала, что неплохо было бы обзавестись диваном. Именно тогда у меня появилась мысль купить диван, зеленый, как авокадо. Я еще немного посидела на полу. Наконец я заметила, что все стихло, до меня донесся только один уже знакомый звук. Я встала и пошла в ванную. Водопроводчик стоит прислонившись к стене и курит.

— Все починили? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он и делает затяжку. — Нужно будет еще завтра зайти.

Он приходит на следующий день рано утром, в восемь. Как мы и договаривались. К девяти мне надо на работу.

— Когда будете уходить, захлопните дверь, — говорю я.

— Да, конечно, — говорит он.

Потом он спрашивает, когда я вернусь.

Повернувшись, я смотрю на него и с сомнением отвечаю, что моя смена заканчивается в четыре.

— Ага, — говорит он, — хорошо, все понятно. Замечательно.

Он раскладывается на полу и опять начинает работать.

Я прихожу домой ближе к пяти, а он все еще здесь. Стоит у стены и курит.

— Вы все еще здесь? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает водопроводчик, — я уже ухожу, но завтра вернусь.

— А это обязательно? То есть я не пойму, неужели у нас действительно такая серьезная поломка? Если вы каждый день будете приходить, это очень дорого мне обойдется.