Уле Торьюссен мало что мог рассказать своему другу Юхану Слеттену о времени, проведенном в Нью-Йорке. Он был счастлив, говорил Уле, вплоть до того момента, когда его выставили за дверь. Самый же счастливый день начался ранним воскресным утром в мае, когда молодая кареглазая женщина послала его купить хлеба, кофе и газет.

Влюбленные жили в небольшой квартире на 73-й улице, поблизости от Центрального парка. Та женщина изучала литературу в университете, и они жили на деньги, которые она получала из дому. Уле Торьюссен же читал книги, готовил еду, убирал в квартире и жил на деньги, лежавшие у него на тайном счету, о котором не знала жена.

Вот что произошло в этот самый счастливый день в жизни Уле Торьюссена.

Он вышел из магазина на углу, где всегда покупал хлеб, кофе и газеты. (Всегда! Это была новая жизнь, а в новой жизни он всегдапокупал хлеб, кофе и газеты в маленьком магазинчике на углу. Он также всегдасадился на одно и то же место неподалеку от Строуберри Филдз в Центральном парке, когда выбирался почитать; и всегдазаходил поесть в одно и то же французское кафе в Гринвич Виллэдж, когда хотелось полакомиться устрицами.)

Так вот, Уле Торьюссен вышел из магазинчика на углу, и тут его остановил турист — молодой человек с сумкой через плечо, в футболке с белыми рукавами, вне всякого сомнения, приезжий, — юноша спросил его, как пройти к ближайшей станции метро. Он мог спросить это у любого другого прохожего, рассказывал Уле Торьюссен, — несмотря на раннее воскресное утро, на улице было много народу. Люди шли на блошиный рынок на 77-й улице, гуляли с собаками или, как и он сам, вышли купить газеты и что-нибудь к завтраку.

Но юноша обратился именно к Уле Торьюссену, а не к кому-то другому. И Уле Торьюссен остановился и помог ему. Он объяснил, как пройти к ближайшей станции метро, он объяснил, как сделать пересадку, чтобы быстрее доехать до нужного места. Уле Торьюссен был гидом во всемирном метрополитене Нью-Йорка. Самый обычный маленький эпизод, который Уле с газетами под мышкой, с хлебом и кофе в пакете тотчас забыл, развернувшись на пути к 73-й улице, где был их дом. Забыл бы, если бы не одно обстоятельство. Ощущение счастья. Чувство, будто ты завоевал мир.

Все это было правдой.

Это он, Уле Торьюссен, был в Нью-Йорке. Он все здесь знает. И так было всегда.

Спустя несколько недель главврач отделения, где лежал Юхан, сказала, что его можно выписывать. Ее звали Майер, когда-то давно они были немного знакомы с Май. Майер напоминала ему балерину. Независимо от того, что она в этот момент делала, все ее движения напоминали танец. Она разговаривала ладонями и руками, всем телом. Кроме того, она была красивая, плоскогрудая, одетая под врачебным халатом во что-то легкое.

Обычно она приходила к нему и садилась на кровать. Она всегда проводила с ним много времени. И однажды произошло вот что.

Доктор Майер встала с кровати и двинулась в сторону окна. Юхан услышал звуки пианино. Слышала ли эти звуки она? Юхан хотел было спросить… слышит ли она? Это Чайковский?.. что-то из «Жизели»?.. Но он не смог открыть рта, не смог оторвать глаз от этой фигуры, которая стояла в лучах света, падавшего из окна. Вдруг она встала на цыпочки и сильно наклонилась. Ее тело согнулось в дугу. Это было прекрасное движение, полное совершенства. Юхан абсолютно не понял того, что увидел. Но когда Майер выпрямилась, он поблагодарил ее.

Она снова села на край кровати.

— Это из-за морфия мне кажется, что вы все время танцуете? — спросил он. — Может быть, все это я только вообразил?

— Нет, — ответила Майер, поправляя ему подушку. — Все так и есть.

И тут доктор Майер сделала новое движение рукой, которое означало:

— Наверное, вам пора.

Она улыбнулась:

— Во всяком случае, на какое-то время.

Она сделала ударение на последних словах. Жизнь там, среди здоровых людей, больше не была его жизнью. Но ему разрешили побыть среди них в последний раз. Боли уменьшились, тело Юхана Слеттена положительно отреагировало на лечение.

— Но, — сказала доктор Майер, которая в присутствии Май даже не помышляла о танце, — в случае чего, не мешкая звоните мне.

Май забрала своего тщедушного мужа из больницы, усадила в автомобиль и повезла прямо на дачу в Вэрмланд. Дача стояла особняком, возле озера, окруженная лесом, сразу за норвежской границей.

Это было спокойное место.

Всю первую ночь Юхан проспал, а утром занимался любовью с женой. Его истощавшее тело обвивалось вокруг тела Май, пока она осторожно не направила его мягкий член в себя и тихо застонала.