Она уставилась на песок.

– Ну, в любом случае, – помолчав, продолжил Лео, – завтра я займусь лесозаготовкой. И через несколько дней…

Он взглянул в сторону моря. Что-то покачивалось на волнах. Лео, не веря собственным глазам, смотрел, как приливом к берегу прибивает большой деревянный плот.

Лео пребывал в слишком глубоком шоке, чтобы двигаться, но Калипсо тут же вскочила на ноги.

– Скорее! – она побежала назад, схватила сразу несколько сумок с запасами и бросилась с ними к плоту. – Я не знаю, как долго он здесь пробудет!

– Но… – Лео встал. Ноги будто залило свинцом. Он только что уверил себя, что пробудет на Огигии еще неделю, а теперь у него не оставалось времени, даже чтобы доесть ужин. – Это и есть волшебный плот?

– Да! – воскликнула Калипсо. – И, возможно, он отвезет тебя, куда ты захочешь, как ему и полагается. Но нельзя быть уверенным наверняка. С магией острова что-то не так. Так что тебе придется воспользоваться своим навигационным прибором и держать курс самому.

Она схватила панель и побежала к плоту, что наконец заставило Лео зашевелиться. Он помог ей закрепить прибор и подсоединил его проводами к небольшому рулю в задней части плота. На нем уже была мачта, так что Лео и Калипсо оставалось лишь подтащить к нему парус и заняться снастями.

Они работали бок о бок с поразительной согласованностью. Ни с одним из детей Гефеста Лео не удавалось наладить во время работы такой интуитивный контакт, как с этой бессмертной огородницей. У них ушло совсем немного времени, чтобы натянуть парус и перетащить на плот все необходимое. Лео нажал несколько кнопок на архимедовой сфере, бормоча молитву своему отцу, Гефесту, и панель из небесной бронзы, запустившись, тихо зажужжала.

Снасти натянулись. Парус развернулся. Плот, скрипя песком, начал раскачиваться, торопясь к воде.

– Плыви, – сказала Калипсо.

Лео повернулся к ней. Она была так близко, что это было практически невыносимо. От нее пахло корицей и дымом от сгоревших поленьев, и ему подумалось, что он в жизни не чувствовал аромата лучше.

– Плот наконец-то приплыл, – сказал он.

Калипсо фыркнула. Кажется, ее глаза покраснели, но в лунном свете сложно было утверждать наверняка.

– Только заметил?

– Но он появляется, лишь когда парни, которые тебе нравятся…

– Не испытывай свою удачу, Лео Вальдес, – перебила она его. – Я все еще тебя ненавижу.

– Ладно.

– И ты сюда не вернешься, – продолжила она. – Так что не надо мне твоих пустых обещаний.

– А как насчет официальной клятвы? – предложил он. – Потому что я обязательно…

Калипсо сжала ладонями его лицо и, притянув к себе, поцеловала, что немедленно заставило его замолчать.

Несмотря на все свои шуточки и подколы, Лео еще никогда не целовался с девушкой. Ну, сестринские чмоки в щеку от Пайпер не в счет. Это же был настоящий поцелуй в губы. Будь в мозгу Лео шестеренки и провода, его бы точно закоротило.

Калипсо оттолкнула его.

– Этого не будет.

– Ладно. – Его голос прозвучал на октаву выше, чем обычно.

– Убирайся отсюда!

– Ладно.

Она отвернулась, резким движением вытерла глаза и со всех ног бросилась на берег, так что встречный поток воздуха взъерошил ей волосы.

Лео хотел позвать ее, но парус поймал мощный порыв ветра, и плот отчалил. Он сосредоточился на навигационной панели. Когда же смог оглянуться, остров Огигия превратился в далекую темную полосу, в центре которой, будто крошечное оранжевое сердце, пульсировал их костер.

Губы после поцелуя все еще покалывало.

«Ничего этого не было, – сказал он сам себе. – Я не мог влюбиться в бессмертную. И она уж точно никак не могла влюбиться в меня. Невозможно».

Плот несся по воде, увозя его назад, в мир смертных, а он думал о том, что теперь куда лучше понимает строчку пророчества про «Клятву сдержи на краю могилы».

Он на своем опыте узнал, как опасны могут быть клятвы. Но Лео было все равно.

– Я вернусь за тобой, Калипсо, – сказал он ночному ветру. – Я клянусь рекой Стикс.

Аннабет никогда не боялась темноты.

Но обычно темнота не достигала сорок футов в высоту. И у нее не было черных крыльев, кнута из звезд и колесницы из теней, которую тянули кони-вампиры.

Один лишь вид Нюкты поражал до глубины души. Склонившийся над обрывом, ее колеблющийся силуэт из пепла и дыма размерами походил на Афину Парфенос, но в отличие от статуи богиня была жива. Ее одежды были глубокого черного цвета с мазками спиральных галактик, как если бы они рождались в складках ее платья. Лицо было сложно различить за исключением пронзительных глаз, сияющих, подобно квазарам. Взмахом крыльев она направила на обрыв волны темноты, из-за чего Аннабет ощутила жуткую усталость и сонливость, а взгляд ее затуманился.