Он со всех ног бежал по старой маминой мастерской, где она погибла в пожаре, когда Лео было восемь.

Он не знал точно, кто его преследует, но чувствовал, что оно догоняет – нечто большое, темное и полное ненависти.

Он врезался в верстаки, переворачивал ящики с инструментами и путался в электрических кабелях. Заметив выход, он бросился туда, но путь загородила чья-то фигура – женщина в одежде из высохшей осыпающейся земли, все ее лицо было покрыто плотным слоем пыли.

– Куда же ты, мой маленький герой? – спросила Гея. – Останься и познакомься с моим любимым сыночком.

Лео рванул влево, но вслед раздался хохот богини земли.

– В ночь, когда погибла твоя мать, я тебя предупредила. Тогда Судьбы не позволили мне убить тебя. Но сейчас ты сам избрал свой путь. Твоя смерть уже совсем близко, Лео Вальдес.

Он врезался в чертежный стол – основное рабочее место его матери. Всю стену за ним покрывали рисунки цветными карандашами – дело рук маленького Лео. Всхлипнув в отчаянии, парень повернулся, но его преследователь уже загородил ему путь – огромное существо, неразличимое из-за теней, его силуэт напоминал человеческий, а голова едва не касалась потолка, до которого было добрых двадцать футов.

В руках Лео вспыхнуло пламя. Он направил его в гиганта, но тьма поглотила огонь. Лео потянулся к поясу для инструментов, но обнаружил, что все отсеки намертво зашиты. Он попытался что-то сказать, надеясь, что это спасет ему жизнь, но не смог выдавить из себя ни звука, будто легкие лишились воздуха.

– Мой сынок не допустит сегодня ни язычка пламени, – откуда-то из глубин склада донесся голос Геи. – Он есть пустота, что уничтожает все волшебство, он есть холод, что гасит весь огонь, он есть тишина, что заглушает любые слова.

Лео хотелось закричать: «А я есть идиот, что выберется отсюда!»

Но раз голос был бесполезен, он решил положиться на ноги. Рванув вправо, он, нагнувшись, проскочил под пытающимися схватить его расплывчатыми руками гиганта и выбежал в ближайший дверной проем.

И обнаружил себя в Лагере полукровок, вот только сам лагерь лежал в руинах. От домов остались одни обугленные каркасы. В лунном свете тлели выжженные поля. Обеденный павильон превратился в кучу белого мусора, а Большой дом полыхал, его окна сверкали, будто глаза демона.

Лео продолжил бежать, уверенный, что теневой гигант все еще позади.

Он запетлял между неподвижными телами греческих и римских полубогов. Ему очень хотелось остановиться и проверить, живы ли они. Хотелось помочь. Но откуда-то ему было известно, что его время истекает.

Он заметил кое-кого из выживших и бросился к ним – к группе римлян на волейбольной площадке. Два центуриона, лениво опершись на свои копья, болтали с высоким худым блондином в пурпурной тоге. Лео резко затормозил. Это был тот урод Октавиан, авгур Лагеря Юпитера, вечно призывающий к войне.

Октавиан повернулся к нему лицом, но сам пребывал в трансе. Мышцы лица расслаблены, глаза закрыты. А когда он заговорил, то был голос Геи:

– Этого не избежать. Римляне вышли из Нью-Йорка и направляются на восток. Они идут на твой лагерь, и ничто не сможет замедлить их продвижение.

Лео сгорал от желания врезать Октавиану прямо в лицо. Но вместо этого он побежал дальше.

Он поднялся на Холм Полукровок. Молния превратила растущую на вершине высокую сосну в груду щепок.

Здесь ему пришлось остановиться. Противоположного склона холма просто не было. А вместе с ним – и всего мира. Все, что мог разглядеть Лео, так это облака далеко внизу, пушистый серебристый ковер под черным небом.

Резкий голос спросил:

– Ну и?

Лео вздрогнул.

Между корнями уничтоженного дерева открылся вход в пещеру, и рядом с ним, преклонив колени, сидела какая-то женщина.

То была не Гея. Внешне она очень походила на Афину Парфенос, только живую, те же золотые одежды и оголенные руки цвета слоновой кости. Когда она встала на ноги, Лео едва не сорвался с края мира.

Ее лицо было царственно прекрасно, высокие скулы, огромные темные глаза, заплетенные в косы лакричного цвета волосы, собранные в замысловатую греческую прическу, в которой поблескивали изумруды и бриллианты, что невольно вызвало у Лео ассоциацию с рождественской елкой. Но излучало это лицо чистую ненависть. Губы крепко сжаты. На переносице пролегли морщинки.

– Сын бога-кузнеца, – презрительно сказала она. – Ты не представляешь для меня угрозы, но моя месть должна иметь свое начало. Пришел твой час выбора.

Лео попытался что-то ответить, но от ужаса у него душа ушла в пятки. Оказавшись между полыхающей ненавистью богиней и преследующим его гигантом, он не имел ни малейшего понятия, как ему быть.

– Вскоре он придет, – возвестила женщина. – И мой темный друг не предоставит тебе роскошь выбора. Решай, мальчишка, обрыв или пещера!

Тут до Лео дошел смысл ее слов. Его загнали в угол. Он мог спрыгнуть с обрыва, но это приравнивалось к самоубийству. Даже если где-то там под облаками была земля, он погибнет от удара, а может, будет падать целую вечность.