Собаки рыскали в кустах поблизости или гоняли кроликов. Флажок пощипывал листовые почки или разыскивал сочный побег травы, уберегшийся от мороза. Пенни всегда брал с собою ружьё. Иногда Джулия подгоняла кролика настолько близко, что его можно было подстрелить; иногда какая-нибудь чёрная белка, забыв об осторожности, взбегала вверх по стволу сосны неподалеку, и тогда на ужин готовился плов. Однажды на них дерзко воззрилась совершенно белая белка из породы чёрных, но Пенни не стал её стрелять. Это такая же редкость, сказал он, как и енот-альбинос. Мясо Топтыги оказалось жёстким и волокнистым от старости; его надо было долго варить, чтобы оно размягчилось. Все прямо-таки обрадовались, когда оно кончилось. Зато сала из Топтыги вытопили целую деревянную бадью. Оно было прозрачно и золотисто, словно ранний мёд, и на нём можно было отлично готовить.

Матушка Бэкстер проводила долгие часы за шитьем одеяла. Пенни заставлял Джоди заниматься уроками. Вечера проходили у очага, в котором ярко пылало пламя, давая свет и тепло. Вокруг дома, навевая ощущение уюта, завывал ветер. В тихие лунные ночи можно было слышать лай лисиц в хэммоке. В таких случаях урок приостанавливался, Пенни кивал Джоди, и они слушали вместе. Лисицы редко делали набеги на курятник Бэкстеров.

– Они знают каждую волосинку на голове Джулии, – довольно смеялся Пенни. – И не хотят искушать судьбу.

Как-то раз, ясной холодной ночью в конце января, – Пенни и матушка Бэкстер уже улеглись – Джоди задержался у огня с Флажком. Со двора послышался звук, словно резвились собаки. На этот раз они возились что-то уж очень бурно, и Джоди подошёл к окну и прижался лицом к холодному стеклу. Какая-то чужая собака играла с Рвуном. Джулия благосклонно наблюдала. У Джоди перехватило дыхание. Это была не собака. Это был серый волк, тощий и хромой. Джоди повернулся, чтобы побежать и позвать отца, потом, влекомый непреодолимой силой, снова подступил к окну и продолжал наблюдать. Было ясно, что собака и волк не впервые играют друг с другом. Они не были незнакомцами. Они играли молча, словно собаки должны были сохранять тайну. Джоди подошёл к двери спальной и тихонько позвал отца. Пенни вышел к нему.

– В чём дело, сын?

Джоди на цыпочках приблизился к окну, маня его за собой. Пенни, босиком, подошёл и глянул туда, куда показывал Джоди. Он присвистнул про себя, но ни единым жестом не выказал намерения взять ружьё. Они наблюдали молча. Движения животных были отчетливо видны в ярком свете луны. У гостя было покалечено бедро. Его движения были неуклюжи.

Пенни прошептал:

– Даже как-то жалко его, правда?

– Это не один из тех, что попались нам в засаду в тот день на прудах, как по-твоему?

Пенни кивнул:

– Почти наверняка последний. Бедняга покалечен и одинок… Пришёл проведать своих ближайших родственников и поиграть.

Возможно, присвистывающие звуки их разговора проникали сквозь закрытое окно, а может, волк учуял их запах. Он беззвучно повернулся, с трудом перебрался через изгородь и пропал в ночи.

– Он не сделает нам зла? – спросил Джоди.

Пенни протянул к жару в очаге свои босые ноги.

– Навряд ли он может добыть себе хотя бы хороший обед. Я и не подумаю его трогать. Медведь или пантера прикончат его. Пусть его доживает, сколько ему ещё осталось прожить.

Они сидели на корточках перед очагом, захваченные печальностью и странностью увиденного. Должно быть, крепко заело волка одиночество, если он идёт искать себе компании на двор своего врага. Джоди обнял Флажка. Если б только тот понимал, от какой одинокой жизни в лесу он избавлен… Что до него, то Флажок облегчал ему одиночество, которым он томился в самом лоне семьи.

И ещё раз он увидел одинокого волка, когда луна была на ущербе. Больше он не приходил. По молчаливому соглашению отец и сын не стали рассказывать матушке Бэкстер про его посещения. Она потребовала бы его смерти – так или иначе. Пенни предполагал, что собаки познакомились с ним на охоте или, быть может, когда они рубили дрова, а собаки бегали в лесу по своим делам.

В постели Пенни пролежал часть февраля, совершенно разбитый ревматизмом. Эта болезнь уже много лет мучила его в холодную или сырую погоду. Он всегда был беспечен на этот счет и делал всё, что ему хотелось или что казалось необходимым, невзирая на погоду и не щадя себя. По мнению матушки Бэкстер, в феврале можно было отлёживаться ничуть не хуже и не лучше, чем в любую другую пору года, но Пенни беспокоился, что не успеет подготовиться к весеннему севу.

– Ну так пусть Джоди управляется, – нетерпеливо сказала она.

– Он всегда только помогал мне. При такой работе мальчик может сделать многое неправильно.

– Верно, а кто виноват, что он не умеет больше? Ты слишком жалел его. Ведь самому-то тебе и тринадцати годков не было, а ты уже пахал за взрослого, так ведь?

– Так. Как раз поэтому я и не хочу, чтобы он пахал, пока не вырастет и не войдёт в силу.

– Сердце-то у тебя из масла сделано, – пробормотала она. – Ходить за плугом ещё никому не вредило.