Джоди молча глядел на солнечный свет.

«Форрестеры тоже мои друзья», – думал он.

Как бы прочтя его мысли, Пенни сказал:

– Это, похоже, конец нашему доброму соседству с Форрестерами.

Боль из головы метнулась Джоди прямо под сердце. Расстаться с Сенокрылом было свыше его сил. Он решил, что как-нибудь отлучится тихонько из дому и позовёт Сенокрыла из кустов. Он рисовал в своём воображении эту тайную встречу. Быть может, их обнаружат, и Лем запорет их насмерть. Уж тогда-то Оливер пожалеет, что дрался из-за Твинк Уэдерби. Оливер возмущал Джоди больше, чем Форрестеры. Ведь какая-то часть Оливера, принадлежавшая ему и бабушке Хутто, была отнята у них и отдана этой желтоволосой девушке, ломавшей руки во время драки.

Но если бы ему пришлось пройти через всё это опять, он всё же должен был помочь Оливеру. Ему вспомнилась дикая кошка, которую разорвали на части собаки. Дикие кошки заслуживали такой участи. Но на одно мгновение, когда рычащая пасть кошки широко растянулась в предсмертной муке, а злобные глаза, умирая, подёрнулись пленкой, Джоди пронзила жгучая жалость. Он горько заплакал, страстно желая помочь животному в его страдании. Слишком много боли было несправедливо. И слишком много против одного было несправедливо. Вот почему нужно было драться за Оливера, если даже он терял при этом Сенокрыла. Он закрыл глаза, удовлетворённый. Всё хорошо, когда понятно. В спальню, с подносом в руках, вошла бабушка Хутто.

– А теперь, родненький мой, попробуй-ка сесть.

Пенни просунул руки под подушку, и Джоди медленно приподнялся. Всё его тело ныло и болело, но, во всяком случае, он чувствовал себя не хуже, чем когда свалился с мелии у калитки.

– Только бы бедный Оливер полегче перенёс это, – сказал Пенни.

– Пусть радуется, что ему не перебили его красивый нос, – сказала матушка Хутто.

Джоди ел, мучительно прокладывая себе путь к блюду с имбирными пряниками. Но боль так мучила его, что не было никакой возможности наесться хорошенько. Он посмотрел на блюдо.

– Я оставлю это для тебя, – сказала матушка Хутто.

– Вот жизнь-то пошла: женщина читает твои мысли и угождает тебе, – сказал Пенни.

– Уж это так.

Джоди откинулся на подушку. Насилие нарушило тишину и покой, разнесло мир на куски, а затем всё опять стало тихо.

– Мне надо двигаться, – сказал Пенни. – Ора будет рвать и метать.

Он остановился в дверях. Вид у него был чуть понурый. Он казался одиноким.

– Я пойду с тобой, – сказал Джоди.

Лицо Пенни просияло.

– Ну, сын… – В его голосе слышалось нетерпение. – Ты наверное сможешь? Послушай, что я тебе скажу. Мы возьмём у Бойлса его старую кобылу, ту самую, что умеет возвращаться домой одна. Мы доедем на ней до дому, а там отпустим.

– Если он пойдёт с вами, Ора не будет так беспокоиться за него, – сказала матушка Хутто. – Я знаю это по себе: не так страшно то, что случается с Оливером у меня на глазах, как то, чего я не вижу.

Джоди осторожно оторвал своё тело от постели. У него кружилась голова, и в ней было такое ощущение, будто она огромная и тяжёлая. Его так и тянуло снова опуститься на гладкие простыни.

– Джоди настоящий мужчина, можете мне поверить, – сказал Пенни.

Джоди выпрямился и шагнул к дверям.

– Можно мне проститься с Оливером?

– Ну конечно, только не показывай виду, как страшно он выглядит. Он очень высокого о себе мнения.

Он вошёл в комнату к Оливеру. Глаза Оливера опухли и заплыли, словно он угодил в осиное гнездо. Одна щека была багрово-красная. На голове была белая повязка. Губы вздулись. Красавец моряк был повержен в прах, и всё из-за какой-то Твинк Уэдерби.

– Прощай, Оливер, – сказал Джоди.

Оливер не отвечал. Джоди смягчился.

– Поди сюда, – сказал Оливер.

Джоди подошёл вплотную к постели.

– Ты сделаешь для меня одну вещь? Поди и скажи Твинк Уэдерби, что я увижусь с ней в старой роще во вторник, в сумерки.

Джоди застыл на месте.

– Не пойду! – вырвалось у него. – Я ненавижу её, эту желтоволосую вертихвостку.

– Хорошо. Тогда я пошлю Изи.

Джоди стоял, вороша ногой коврик.

– Я думал, ты мне друг, – сказал Оливер.

Дружба-то, она тоже может быть в тягость, подумалось Джоди. Но тут он вспомнил про охотничий нож и преисполнился чувства благодарности – и стыда.

– Ладно. Я не хочу, но я скажу ей.

Оливер рассмеялся. Он и умирая будет смеяться, подумал Джоди.

– Прощай, Оливер.

– Прощай, Джоди.

Он вышел из комнаты. Матушка Хутто ждала его.

– Что-то невесело у нас нынче получилось, правда, бабушка? – сказал он. – Драка Оливера, и всё это.

– Не забывай о вежливости, сын, – сказал Пенни.