— Иду, иду! Тут я! Кто пришел ко мне, не видели?

Франк бежала из сада, вся запыхавшись. Ее толстые косы, еще по-летнему распущенные за спиной, били ее по плечам, густой волной сбегали на лоб, пелеринка была на боку, а в переднике она держала завернутую куклу.

В старшем классе была «мода» играть в куклы, и куклы у всех были одинаковые: фарфоровая вертящаяся головка, фарфоровые же ручки и ножки и лайковый животик «с пищалкой». При выпуске каждая обладавшая таким «baby» [95] дарила его своей обожательнице из младшего класса.

— Кто ко мне пришел?

— Должно быть, брат, Яков сказал: офицер.

— Андрюша!

И Франк опрометью бросилась к каменному подъезду, хлопнула тяжелой дверью, промчалась мимо швейцарской, рванула дверь приемной и чуть не бросилась на шею совершенно незнакомому ей белокурому офицеру.

— Ах! — И девушка остановилась как вкопанная. Яркое солнце, врывавшееся в окошко приемной, снопом лучей легло на ее рыжую голову, осветило розовым блеском взволнованное, смущенное личико и предательски блестело на фарфоровой кукле, голова и руки которой выглядывали из скомканного передника девушки.

Молодой офицер, стоявший у окна спиною к двери, обернулся, услышав торопливые шаги, и тоже чуть не ахнул, увидя перед собой девушку. Ему показалось, что старый сад, которым он только что любовался, выслал к нему одну из своих нимф, всю сотканную из свежего аромата зелени и ярких лучей солнца…

— Простите, — начала девушка, — я ошиблась, меня вызвали к брату…

— Mademoiselle Франк? — спросил офицер.

— Да, я Франк…

— Так я к вам от вашего брата, я его товарищ по полку. Я был здесь в командировке и завтра уезжаю обратно в Одессу… он взял с меня слово повидать вас.

— А когда он приедет?

— Он раньше, чем зимой, не приедет, но хлопочет о скорейшем переводе в Петербург, он знает, как его здесь ждут, ведь он теперь совсем сюда к вам.

— Совсем? — переспросила девушка и рассмеялась; в ее тихом детском смехе было столько радости, что, глядя на нее, улыбался и офицер.

— Ну да, совсем… Он вам прислал… — офицер торопливо обернулся и взял с окна бонбоньерку [96] , завернутую в тонкую атласную бумагу, и большой букет белых роз в венке незабудок.

— Это мне? — с недоверчивым восторгом обратилась девушка к офицеру.

— Да, конечно, Андрюша поручил мне…

Лицо девочки сияло; не дотрагиваясь до конфет, она взяла букет в правую руку, но он был велик, и она прижала его к груди.

— Подержите baby! — она протянула молодому человеку свою куклу и тогда, взяв букет в обе руки, поднесла его к лицу и поцеловала в самую середину. Это были первые в ее жизни поднесенные ей цветы, первый настоящий букет, который притом дарил молодой, красивый офицер.

Поцеловав цветы, она подняла голову и, взглянув на молодого человека, который стоял перед нею с конфетами в одной руке и с куклой в другой, снова рассмеялась. На этот раз рассмеялся и офицер, и точно какая-то преграда, стоявшая между ними, рухнула.

— Вы мне позволите положить вашего baby и конфеты на рояль?

Франк кивнула головой.

— Только осторожно.

Затем они сели на скамейку и начали болтать, как старые знакомые.

— Вы знаете, я здесь всех обманул, чтобы добраться до вас, впрочем, меня научил Андрюша.

— А как вы обманули?

— Я сказал швейцару, начальнице вашей, двум почтенным особам в синем и одной тоненькой барышне в сером…

— Это стрекоза.

— Как?

— Это пепиньерка, они, видите, в сером и очень тянутся, это у них мода — быть тоненькими, пелериночки у них широкие, вот их и зовут «стрекозами».

— А! Так вот всем этим особам я сказал, что я ваш двоюродный брат и приехал из Одессы, чтобы только повидаться с вами.

— Это хорошо, а то, пожалуй, вас не допустили бы, ведь сегодня последний день каникул, завтра, двадцатого, начало классов. А я, как только узнала, что меня в приемной ждет офицер, была уверена, что это Андрюша, и так бежала, что меня никто не мог бы удержать. Ах, как я обрадовалась!

— А потом разочаровались?

— Да, конечно, я чуть не заплакала, как вы повернулись ко мне… Только вот эти цветы… — Девочка снова с нежной лаской поднесла цветы к лицу. Они до того нравились ей, что хотелось гладить их, целовать, но теперь было стыдно.

— Надежда Александровна…

— Ах, как смешно!

— Что смешно?

— А вот вы меня так назвали, это тоже первый раз в жизни!

— Что значит «тоже»?

— А цветы мне подарили в первый раз. И так назвали…

— Как же я могу вас звать?