Он остановился. Впереди в тусклом чахоточном свете лампочки виднелась столовая, дальше — помещение, похожее на кухню с дверью у дальней стены. Дверью, ведущей в ночную темноту и к свободе. Но Дакчак указал дубинкой другое направление — налево, в другой такой же коридор.

Фелдер начал оглядываться по сторонам. На стенах висели засиженные мухами старинные гравюры. На маленьких столиках стояли фарфоровые статуэтки. И ничего, что могло бы заменить ему оружие. Он случайно задел рукой карман и вспомнил, что там лежит: отвертка, скальпель и локон Констанс. Фонарь он выронил еще в библиотеке, когда упал от мощного удара Дакчака. Скальпель с дюймовым лезвием покажется этому сильному и ловкому парню детской игрушкой. На отвертку и то больше надежды — может быть, удастся всадить ее в грудь этому мерзавцу. Но он невероятно быстр, так что наверняка успеет увернуться и лишь рассвирепеет.

Нет, это безнадежно. Даже хуже, чем безнадежно.

Дакчак ткнул дубинкой в одну из дверей и жестом приказал Фелдеру открыть ее. Доктор взялся за ручку, его влажная ладонь скользнула по белому мрамору. За дверью была темнота. Дакчак повернул старомодный переключатель, и под потолком вспыхнула лампочка, освещая грубо сколоченную лестницу в подвал.

Ноги у Фелдера затряслись от страха, скрытого под растерянностью, болью и недоумением. Это было попросту невозможно.

— Нет, — сказал он, отпрянув от лестницы. — Нет, прошу вас. Вы ведь не сделаете этого?

Дакчак молча ткнул его дубинкой в спину.

— Я дам вам денег, — пролепетал Фелдер. — У меня есть сто пятьдесят долларов, там, в сторожке. Это останется между нами, она никогда ничего не узнает.

Дакчак снова толкнул его. Доктор пошатнулся и ухватился за перила, чтобы не упасть. Будь удар чуть сильнее, и он скатился бы с лестницы головой вперед.

— Вы не посмеете просто так убить меня. Соседи знают, что я арендую сторожку. Сюда придут полицейские с обыском и разнесут весь дом по кирпичикам.

Но еще не договорив, Фелдер понял, что полиция не сделает ничего похожего. Кто поверит, что пожилая леди способна на хладнокровное убийство? Он никому не сказал, что поселился здесь, к тому же назвался чужим именем. Даже если полицейские и появятся здесь, они просто вежливо постучатся, зададут пару дежурных вопросов и отправятся искать дальше.

Еще один удар в спину оборвал его мысли.

У Фелдера внезапно пересохло в горле. Ош шагнул на верхнюю ступеньку, потом на следующую. Дакчак спускался позади него.

Время словно замедлилось. Каждый шаг к подвалу казался пыткой. «Прикончи его. И закопай труп в подвале». О господи! Его ведь в самом деле хотят убить. Или просто пугают? Может быть, это всего лишь жуткая, безумная шутка? Но он и сам не верил в такую возможность.

Он спустился до конца лестницы и остановился. Здесь было холодно и сыро, только висящая над верхней ступенькой лампочка освещала ему дорогу, да еще с левой стороны, из-за двери в конце узкого коридора, пробивался слабый мерцающий свет.

Вот и конец. Фелдер каждую секунду ожидал рокового удара дубиной по голове, ослепительной вспышки боли, раскалывающей череп, и погружения в темноту. Но Дакчак всего лишь снова подтолкнул его в спину.

Они прошли по коридору, потом за дверь. Уголком глаза Фелдер заметил высокие свечи с колеблющимся пламенем, украшенный причудливыми узорами полотняный занавес и маленькие каменные статуэтки на постаментах, расставленных полукругом. Логово Дакчака.

За ним была еще одна дверь. От одного взгляда на нее Фелдер тяжело задышал, а из глаз потекли слезы.

— Умоляю вас, — пробормотал он. — Пожалуйста, умоляю вас.

Они добрались до конца коридора. Дакчак молча кивнул на дверь. Фелдер протянул дрожащую руку, ноги отказывались держать его. Только с третьей попытки он как следует ухватился за ручку и повернул ее.

Дверь отворилась в полную темноту. Далекие огоньки свечей выхватывали из мрака смутные очертания предметов: корзины с яблоками, ящики с гниющей репой и морковью, стеллажи с выстроенными в несколько рядов банками, многие из которых давно треснули и все содержимое пролилось на нижние полки или свисало замерзшими сосульками.

Тот самый подвал.

Фелдер начал громко всхлипывать. Казалось, что это плачет кто-то другой, а не он. Дакчак снова подтолкнул его, но на этот раз доктор не смог — или не пожелал — сдвинуться с места. Его рука инстинктивно потянулась в карман к старому конверту.

— Констанс, — пробормотал он.

В этот момент смертельной опасности Фелдер вдруг понял — хотя, вероятно, должен был догадаться гораздо раньше, — что он безнадежно влюблен в эту женщину. Возможно, он и прежде все понимал, но запрещал себе даже думать об этом. Все, что он сделал, он сделал ради нее. И вот все кончено. Она даже не узнает, что он отыскал ее локон. Как не узнает и о том, какую цену ему пришлось за это заплатить.