А Сарк, увлеченная целым хороводом запахов, уткнулась носом в узкое и длинное горлышко. В кувшинах, сделанных из собранной с речного дна глины и обожженных в ее гончарной печи, хранились впечатления о разных событиях жизни волчицы — священные воспоминания, не позволявшие ее сознанию окончательно потеряться в пестрой суматохе будней. Сейчас Сарк казалось, будто она попала в стремительный поток с бурными порогами и водоворотами.

Она открыла второй кувшин, потом еще один. Гвиннет слышала, как Сарк глубоко вздыхает — раз за разом. Сова даже слышала учащенное сердцебиение волчицы.

Сквозь вереницу воспоминаний пробивалось одно особенно яркое впечатление. Блеск. Вспышка света. Металлический отблеск! Но запах… этот поразительный запах. Как часто Гвиндор опускался на землю рядом с моим горном, и от его перьев исходил тот же самый запах мха! «Кроличьи ушки». Отблеск пламени на шлеме. Но он отличался от шлема, в котором танцевал тот странный волк.

— Мадам! Послушайте, мадам!

Гвиннет вспорхнула и захлопала крыльями над головой Сарк.

— С вами все в порядке?

— Мох «кроличьи ушки»! — воскликнула Сарк, широко открыв глаза.

— Все хорошо? Вы едва не упали в обморок…

— Вот именно, едва.

Сарк сделала несколько неуверенных шагов назад и обвела кувшины памяти подозрительным взглядом.

— Вы что-то кричали про мох.

— Да, конечно. Это был ключ, понимаешь?

Гвиннет удивленно помотала головой.

— Ты принесла полевок, завернутых в мох «кроличьи ушки». Он был немного подпален, поэтому я не сразу узнала запах, но потом… да-да! Закраины!

— Закраины? Вы о чем?

— Шлем отсвечивал, блестел на солнце или в огне, и я вспомнила — по запаху. Закраины! Как же я сразу не догадалась!

— Не догадались о чем?

— Понимаешь, твой отец, Гвиндор, сделал на шлеме специальные желобки, по которым скользит забрало. Они называются закраины. Но с тех пор, как я в последний раз видела шлем вблизи, прошло много времени. Не хочу оправдываться, но мерзкий запах яиц отбил воспоминания… меня едва не вырвало. Я не узнала шлем Гвиндора!

— Да, на шлеме действительно были такие выемки, по которым легко скользили уголки маски. Но я до сих пор не понимаю, о чем вы говорите.

— Разве совы не подбивают шлемы изнутри мхом для мягкости?

— Да, все так делают.

— Все совы, да, — но не волки. Тот волк этого не знал. Мох ему не нужен. Мех и так неплохо пружинит.

— Какой волк?

— Я видела шлем твоего отца, Гвиннет! Но не на сове — на волке!

— Что?

Теперь уже Гвиннет пошатнулась и едва не свалилась в обморок.

Сугробы и ветер замедляли путь к курганам. Казалось, что те находятся совсем близко, но прежде чем пять волков до них добрались, прошел почти день. Сейчас они шли в синеватой тени покрытых льдом скал Кровавого Дозора. Кое-где на вершинах виднелись одинокие стражники.

— Великий Люпус! — пробормотала Эдме, кивком указав на гряду курганов. — Как они только несут стражу? Здесь как минимум тридцать вершин, но волки есть только на четырех или пяти.

— Может, мы не всех видим при таком освещении и на таком расстоянии. Подойдем поближе, тогда и посмотрим, — сказал Свистун.

— Будем надеяться, что так и есть, — сказал Фаолан без особой надежды в голосе.

— Интересно, а пророк тоже там? — спросила Дэрли.

— Не знаю. Между Темным Лесом и этим краем мы уже повидали немало кругов. Трудно представить, будто он находится одновременно во многих местах, — сказал молодой страж. — Будем надеяться, что волки Кровавого Дозора его остановят. Прекратят эти безумные пляски.

— Словно заразная болезнь, которая распространяется все шире и шире, — сказала Эдме. — Ну, то есть этот танец — он как болезнь. Может, пророк начал первым, а потом уже остальные стали танцевать сами. Не может же он приходить ко всем, как Скаарсгард.

Она задрала морду и посмотрела на небо. Но его затягивали тучи, и созвездий не было видно.

— Сдается мне, этот так называемый пророк — просто обычный волк.

— Обычный голодный волк, — добавила Мхайри, — у которого от голода помутилось в голове, а костный мозг совсем разжижился. Может, он даже не такой уж плохой. Просто глупый.