Вокруг захихикали. Кто-то щелкнул зажигалкой, закуривая.

– Отставить перекур! – скомандовал откуда-то из мрака Малунов. – Успеете еще перед отбоем подымить. Сержант Кентаринов, ведите бойцов на плац.

– Есть! – отозвался Кирилл. И добавил: – Еще бы дорогу на него отыскать.

– Ах да, вы же только сегодня высадились, не привыкли еще. – Голос прапора приблизился. – Я пойду первым, ориентируйтесь на мой голос. Кентаринов – замыкающим!

Он пошагал куда-то, рассказывая всем, что скоро и они будут ориентироваться тут в темноте, как у себя дома, поскольку обычно база после отбоя не освещается. Ибо охранной автоматике освещение до фомальгаута, а человек до сортира и в темноте добежать может…

– А если нападение? – спросил кто-то. – Или в дозор?

– А если нападение или в дозор, то ПТП на репу, и система разведки и целеуказания тут же сделает вам вокруг белый день.

За удаляющимся голосом прапора двинулись все. Глаза окончательно привыкли к темноте, и Кирилл уже хорошо различал в свете звезд силуэты соратников. Он пристроился за последней парой галактов – соратники по привычке создали некое подобие строя. Слева потянулась темная глыба какого-то здания. Впереди удовлетворенно пискнули: наверное, кто-то из обрезков пощупал кого-то из метелок за ананасы.

– Отставить тискаться! – негромко скомандовал Кирилл, остро ощущая идиотизм собственных слов: команда была не по уставу.

Пищать перестали. Зато незнакомый мужской голос произнес:

– А чё, сержант? Темнота – друг молодежи.

По– видимому, парочка была не из «Ледового рая».

Наконец стена слева закончилась, вышли на открытое пространство. Под призывы прапора «За мной! Сюда!» протопали еще немного.

– Стой! – сказал впереди Малунов. – Ждем всех. Отстающие, быстрее! Кентаринов, вы где?

– Тут я, господин прапорщик, – отозвался Кирилл. – Все тут.

– Очень хорошо. Встаньте-ка за мой спиной, дамы и господа.

Минута шевелений, вздохов и хихиканий… Наконец все глаза обратились к силуэту Малунова.

Прапорщик поднял хорошо видимую на фоне звезд руку и указал в небо:

– Вот эта звезда – местная полярная. Называют ее Сириусом, и в Солнечной системе она ярче всех остальных звезд.

– Э-э-э… – разочарованно прошептал кто-то. – Да тут занятия по астрономии. Я и в школе-то ее не учил, еле годовой зачет сдал.

Прапорщик услышал.

– Именно, – сказал он. – Именно занятие по астрономии. Первое и последнее. Чтобы вы знали, откуда сюда явились… Я продолжаю. К востоку от Сириуса, – рука его пошла вправо, – еще две достаточно ярких звезды. Вот смотрите, они выше той очень яркой звезды, которую зовут Ахернаром. Видите?

Послышались утвердительные ответы.

– Ту из этих двух звезд, что ближе к горизонту, называют Фомальгаутом. А вторую – Дифдой или Бетой Кита.

– На Тау Ките условья не те, – тут же пробормотал Спиря.

– Тихо ты, трепло! – одернула Ксанка.

– Не разговаривать! – сказал негромко прапорщик. – Постройте мысленно между Сириусом, Фомальгаутом и Дифдой треугольник. – Рука его вновь пошла выше. – А теперь посмотрите в центр этого треугольника. Там две совсем неяркие звездочки. Левая из них – наше Солнце.

– Такая маленькая? – разочарованно протянул кто-то.

– Да, маленькая. Но там ваша родина. Там Земля, где живут ваши родственники, и Марс, где из вас сделали галактов.

Кирилл совершенно не знал астрономии, но был уверен, что смотрит сейчас именно на Солнце, хотя эта подмигивающая искорка ничем не отличалась от своих соседок, и он вполне мог смотреть не туда, куда показывал прапорщик.

– Я мог бы провести это занятие в учебной аудитории, – продолжал тот, – но мне очень хотелось, чтобы вы увидели свою звезду наяву. Чтобы ощутили величие Вселенной, чьи гигантские расстояния превратили наше Солнце в эту мерцающую точку. И чтобы ощутили величие человеческого духа, который позволил вам преодолеть эти гигантские расстояния.

Все вдруг затихли, будто утонули в звездном небе.

Кирилл перевел взгляд на блистающий в ночи Ахернар и поежился.

Душу его охватило чувство бесконечного восторга. Скажи ему кто-нибудь пять лет назад, что он, приютский крысеныш, щенок, которого ждут впереди только трущобные питерские окраины, окажется вскоре под чужим небом, он бы этому кому-то начистил за издевательство рыло со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде неизбежного водворения в Темный Угол. У него и в мечтах не было чужих небес. Но минуло с той поры меньше двух тысяч дней, и он здесь, под чужим небом. Вот только зачем? Неужели затем лишь, чтобы палить из трибэшника да сворачивать шеи? Чтобы убивать… Недалеко же тогда он ушел от себя того, что превратил в кровавую мешанину смазливое личико Ритки Поспеловой…

– Скажите, господин прапорщик, – послышался Ксанкин голос, – а вот эта яркая звезда, этот Ахернар… Мы сможем побывать возле нее?

– Эта звезда находится за пределами Мешка, – сказал прапорщик. – Так что побывать возле нее вы не сможете.

«Как будто ты сможешь!» – подумал Кирилл, обидевшись за Ксанку.

– Вернемся к нашим баранам, – продолжал Малунов. – Я хочу, чтобы вы поняли одно… Вы преодолели гигантские расстояния для того, чтобы их никогда не преодолел враг. Чтобы он никогда не добрался до этой маленькой искорки, которую мы называем Солнцем, и чтобы ваши родственники никогда не испытали страха перед небом, с которого на их головы могут свалиться ксены. Вы здесь для того, чтобы заслонить их собой. Вы защитники Земли, Солнечной системы и других миров, освоенных человечеством. В истории людям не раз приходилось становиться защитниками своего отечества, но между былыми войнами и нынешней есть гигантская разница. Прежде люди воевали с людьми, и в подавляющем большинстве этих войн не было угрозы всему человечеству. Нынче же, если мы проиграем, человечество может попросту исчезнуть из Вселенной.