— Я не из тех, кто…

— Дайте я вам помогу. Вот так. Боже мой! Это невероятно!

Атлет, скорее всего, был не из «голубых», но эта извращенная игра, похоже, и смущала, и одновременно волновала его.

— А вдруг войдет мой приятель?

— Я же сказал, что запер дверь на ключ. Давайте присядем. Вон туда, на диван. Хотите выпить?

Аттилио отступил на несколько шагов и с благоговением сложил руки.

— Как великолепно смотрится ваше тело на фоне этих мехов. Я все бы отдал, чтобы быть похожим на вас!

— Спортом надо заниматься.

— Я пробовал, но посмотрите сами… У меня очень худые ноги.

Гений спустил брюки. Худые — это было мягко сказано. Его ноги были похожи на палки: лодыжки по окружности ни на миллиметр не отличались от икр. Да плюс ко всему безобразно искривленные колени.

— А торс мне даже неловко вам показывать, — лепетал Аттилио, лихорадочно срывая с себя пиджак и рубашку. Насколько элегантным он казался, когда был одет, настолько жалким выглядело его тщедушное тело будучи обнаженным.

Стягивая плавки, он бормотал:

— Право, мне стыдно раздеваться перед вами. Честное слово, стыдно.

— Кто же вас заставляет это делать?

— Вам нравятся красивые галстуки?

— В общем-то да.

— Вот, берите, выбирайте. Нет, забирайте все!

Аттилио снял с турникета несколько галстуков, обвил одним из них шею гостя и восторженно затараторил:

— Как сюрреалистично! Великолепно!

Затем он опустился на колени и прижался лицом к мускулистым бедрам атлета.

— Вы точно чокнутый, — вяло противился парень.

Но было уже слишком поздно.

Когда Аттилио готовил новую коллекцию, для него не было лучшего источника вдохновения, чем любовные игры с мужчинами. Вот и сейчас, придумав какой-то предлог, он вызвал к себе в кабинет одного из дежурных пожарников. Почему-то его именно люди в форме буквально сводили с ума. Причем форма могла быть любой. Сутана, халат или спецовка — для Гения это не имело принципиального значения. Сегодня, например, ему захотелось позаниматься любовью с пожарником.

Накануне Аттилио получил неприятное известие. Сегодня к работе должна была приступить его новая и престижная сотрудница — Пегги Сатрапулос, но через своего секретаря она сообщила, что в этот день будет занята.

Весь персонал теперь только тем и занимался, что обсуждал это событие.

— Трахни меня! — попросил пожарника Гений, которому надоело думать о неприятных вещах. — Трахни как женщину!

— Теперь поговорим! Первый вопрос: ты уже, полагаю, не девственница?

— А ты до сих пор не догадывалась?

Пегги не знала, что и сказать. Вместо того чтобы изобразить потрясенную мать, узнавшую, что ее любимая дочь согрешила, она не решалась смотреть на Чарлен, испытывая страшную неловкость. С одной стороны, сама мысль о том, что Чарлен уже стала женщиной, невольно старила Пегги в собственных глазах, а с другой — ей очень трудно было на равных обсуждать с дочерью сексуальные проблемы. Тем более что на подобные темы они никогда не говорили.

— Второй вопрос: когда это случилось впервые?

— Какая разница? — пожала плечами Лон.

— Я хочу знать.

— Если ты так настаиваешь, то первый раз я переспала с парнем в тринадцать лет.

— Как?!

— А что тут такого? Думаешь, я одна такая?

Господи! У Пегги в голове все перемешалось. Что говорить? Что делать? Чарлен обезоруживала ее своей искренностью. Ни гнев, ни угрозы, ни увещевания — ничто не могло вывести Лон из равновесия, скрытого под маской жестокости и простодушия. Она была такой же чистой и прозрачной, как бриллиант, и Пегги тщетно ожидала, что дочь соврет и даст ей хоть какое-то преимущество в их схватке.

— Объясни, почему я до сих пор ничего не знала.

— А ты меня когда-нибудь спрашивала?

— Напрашиваешься на пощечину?

— Если тебе станет легче…

— Маленькая потаскуха! Будь жив твой отец…

— Он мертв, мама. А будь жив, не стал бы вмешиваться в наши дела.

— «Наши»?

— Да, наши! Можно подумать, тебя это не касается.

Пегги, не найдя лучшего ответа, неожиданно для себя брякнула:

— И тебе не стыдно?