— Что? — выдохнула Пегги. — Ну что?

Нат пристально глянула на нее и выпалила:

— Слушай! Слушай меня внимательно! Сколько тебе даст этот брак?

Изумленная Пегги не сразу поняла, о чем говорит подруга. Нат повторила:

— Да, да, с Калленбергом. Сколько?

— Сколько? — глупо переспросила Пегги.

— Я знаю, почему Грек ничего тебе не оставил.

— Нат…

— Помолчи и слушай! Стиман только что позвонил мне из Нью-Йорка.

— Стиман?

— Ну да, мой финансовый агент. Сократ хотел подложить тебе свинью. В его завещании, как оказалось, есть еще один пункт!

Лицо Пегги стало холодным и жестким.

— Не понимаю, какой еще пункт?

— А вот какой: если ты в течение двух лет после его смерти не выйдешь замуж, то наследуешь…

— Сколько?

— Пятьдесят миллионов долларов.

Несколько мгновений был слышен только треск цикад, шум ветра в верхушках покачивающихся деревьев и отдаленный гул праздника.

— Стиман узнал это от любовницы Миллера, который через год должен вскрыть завещание.

— Ты уверена? — робко спросила Пегги, хотя в глубине души уже верила, что Сатрапулос мог с ней сыграть такую шуточку.

— А почему она рассказала именно ему?

— Да потому что спит с ним и без ума от него.

Пегги молча уставилась в землю. Вереница муравьев у ее ног спешила к муравейнику. Она несколько раз покачала головой, прикусила губу, силясь подавить подкатывавшуюся тошноту. Вдруг все потеряло смысл. Глухим голосом, скорее для себя, чем для Нат, она пробормотала:

— Как это глупо! Как же это глупо!

— Слушай! Мне кажется, в любом случае ты не сможешь вытянуть из Калленберга пятьдесят миллионов.

— Конечно же нет. Если бы я знала это утром! Все еще было возможно.

— Может, есть какой-нибудь выход?

— Слишком поздно.

— Не думаю.

Пегги была так взбешена, что поначалу пробормотала нечто невнятное, а потом уж, взорвавшись, выпалила:

— Ты же была там! Ты же видела меня! Я теперь замужем! И свидетели тому две тысячи приглашенных!

— Возможно. Но ведь брак еще не зарегистрирован.

— Что это меняет?

Теперь она смотрела на подругу как на врага. Нат заговорила мягче:

— Все! Контракт недействителен, пока он еще не зарегистрирован. Понимаешь? К тому же ни архимандрит Галлиротиос, ни этот тип из мэрии сегодня вечером еще не приедут. Следовательно, твой брак не будет узаконен до завтрашнего утра.

— Что из этого?

— Постой… Скажи откровенно. Это важно… Если бы у тебя был выбор, что ты предпочла бы: сделаться женой Калленберга или остаться вдовой Грека?

— Не знаю. Не своди меня с ума.

— Отвечай!

— Ты сказала — пятьдесят миллионов?

— Да.

Пегги пожала плечами и отчеканила:

— Вдовой.

На лице Нат появилось победное выражение.

— Тогда все еще возможно! Если Герман, несмотря на свои частые разводы и возможные осложнения со стороны церкви, решился взять тебя в жены, ему ничего не стоит добиться считать сегодняшнюю церемонию недействительной. Ну, сделать так, будто ее вовсе и не было.

— Пойди и преподнеси ему твою замечательную идею, — холодно буркнула Пегги.

— Подумай, а вдруг по какой-то причине он завтра откажется от тебя?

— Ты бредишь! Сегодня наша первая брачная ночь!

— Ты должна это сделать! Придумай что-нибудь!

— Но что?

— Тише, кто-то идет.

Тонкая и элегантная фигура Додино показалась в конце аллеи. Он шел, махая над головой руками. Прежде чем исчезнуть, Нат повторила со всей силой убеждения, на какую только была способна:

— Придумай, Пегги! Придумай что-нибудь.

— Мы уже начали волноваться, — сказал Додино, приближаясь. — Решили, что вас похитили.

Он сразу заметил странное выражение лица Пегги.

— Вам нехорошо?

— Нет-нет…

— Новобрачный беспокоится и повсюду вас ищет. — Додино взял Пегги за руку и потянул за собой, словно добычу, навстречу возбужденным крикам, таким громким, что они заглушали пение птиц.

Калленберг быстрым шагом пересек холл, толкнул дверь в свою комнату, сбросил пиджак и с такой силой сорвал с себя рубашку, что пуговицы разлетелись в стороны. Он крикнул Джонатану, который было последовал за ним: