– Максик, ты что, кошку завел? Это она тебя так расцарапала?

– Максик, ты что кашку не ешь, не нравится?

– Максик, ты почему погулять не сходишь? Тут девушек сколько хороших…

– Максик, чегой-то участковый тобой интересовался? Сходил бы ты к нему, что ли…

И на вопрос Макса – зачем, отвечала:

– Выпил бы с ним пол-литра. Ему бы еще пол-литра оставил, он бы и не приставал ко мне…

Участковый приставал к ней скорее от безделья. Толстый был, старый, по домам не ходил, что где делается, знать не знал. А к тетке с вопросами приставал лишь потому, что она про племянника сама проболталась.

Болтливая, горластая, бестолковая! Сначала удавить петуха, а потом и ее.

Мысль, с которой он встал с постели, ему неожиданно понравилась. Она легла на душу приятным ощущением, что все, блин, в этой жизни пока в его руках. И Боголюбова он угреет. Если не получится посадить на всю оставшуюся жизнь, он его убьет!

В кухне на столе, накрытом мерзкой клеенкой в огромных маках почему-то синего цвета, стояла пустая тарелка, пустая чашка, лежала вилка и чайная ложечка на салфетке. В плетенке лежали два ломтя черного хлеба и полпачки сахарного печенья. Тетка приготовилась его кормить.

Нет, пожалуй, пускай пока живет, смилостивился Макс, усаживаясь за стол. Она его нехитро, но кормит. Он, конечно, и сам мог бы приготовить, но тогда вставал вопрос покупки продуктов и лишних хлопот. А не хотелось, жуть!

Тетка вынырнула из-за занавески, делившей обеденную зону с зоной приготовления еды на две части. Сутулая, смурная, с лохматой седой шевелюрой. Как всегда в старых трениках, калошах на босу ногу и старой-престарой растянутой кофте.

Он ведь ей не раз дарил что-то из одежды, с раздражением подумал Максим. Куда она все девает? Продает? Сколько себя помнит, столько помнит ее в этой мерзкой кофте непонятно уже какого цвета.

– Чего с неумытой рожей за стол сел? – строго спросила тетка, нахмурив лохматые седые брови. – Нелюдь ты, Максик!

– А чего ты в этой кофте сто лет ходишь? – зло огрызнулся он и втянул носом ароматную волну.

Пахло тушеной картошкой и какой-то выпечкой. Он любил, как тетка пекла пышки на сметане. Может, их стряпала? Ух ты! За это он ей готов и ворчанье с раннего утра простить. И кофту драную.

– Я же тебе дарил какую-то одежду, – чуть мягче попенял Максим, дотянулся до теткиной руки, сжал сухонький локоток. – Чего ты всю жизнь в этом дранье ходишь?

– Это дранье мне покойный Васечка подарил, – выдернула тетка локоток из его пальцев. – И сколько живу, буду по дому в нем ходить. Вот сдохну, так переоденут. Может, и в твое…

Ему вдруг жаль стало ее одинокой старости. И он даже устыдился своих крамольных мыслей в ее адрес и в адрес ее петуха. Со вздохом приподнялся и поцеловал тетку в морщинистую щеку.

– Чего на завтрак? – примирительно улыбнулся Макс, прекрасно зная, что способен растопить своей улыбкой любую ее обиду. – Уж не пышки ли?

– Пышки! – радостно улыбнулась она, тут же все позабыв. – И картошечка с зайцем.

– О! А заяц откуда? Из леса, что ли, прискакал на сковородку?

Макс все же решил умыться. Сунулся к умывальнику, подергал сосок, тонкая струйка ледяной воды вылилась в ковш его ладоней. Он поплескал себе в лицо. Хотел было и зубы заодно почистить. Но остолбенел от теткиных слов.

– Что?! – Он резко выпрямился у умывальника, капли воды стекали ему на грудь, неприятно холодя теплое после сна тело.

– Участковый принес зайца.

– Ты просила?

– Нет. Сам принес. Говорила тебе, выпей с ним. А то явился будто с подарком, а сам лист какой-то достал из кармана плаща охотничьего. А там какая-то фотография, я не рассмотрела без очков-то. Да он быстро его сунул в карман обратно.

– Чего это он этот лист доставал, я не понял?

Все он понял! Он тут же понял все!

Его ищут!!! Наверняка соседка растрепала, что видела его с расцарапанной рожей…

Так, так, так, а откуда могли запараллелить его с убитой толстухой, зачем сунулись к его соседке?! Жанкин муж растрепал, ясно! Она хоть и башкой своей тупой мотала и клялась, что ни одна живая душа не знает об их уговоре, но Макс ей не верил, Муж и жена – одна сатана.

Что делать?! Валить надо!

– Чего он лист тот доставал? – повторил вопрос Максим, быстро вытираясь у умывальника.

– Так на тебя сначала спящего смотрел, потом на лист.

– И дальше что? Умчался или…

Или звонить сразу своим стал? Но этот вопрос Макс не стал тетке задавать.

– Да нет, посидел, зайца вот подарил. Все жаловался на старость… Он ведь подкатывал ко мне не раз, Максик, – вдруг призналась тетка. Поставила перед ним тарелку тушеной картошки с зайчатиной. – Только я ему от ворот поворот. Алкаш! Разве после Васечки я его приму?