Шрифт:
— И еще поэтому я не зову стражу… Наша смена уже ни на что не годна, — Ганс снова рявкнул в притихший зал. — Всё поняли, дети греха?!
Наемники без возражений убрали руки с мечей. Кое-кто и вовсе начал отстегивать ножны, чтобы под ногами не заплелись …
— Я гляжу, уважают они тебя! — усмехнулась Ридица.
— А то! — подбоченился трактирщик. — У меня заведение приличное, во всем порядок!
— И чем же то дело кончилось? — снова вернулась к теме девушка. — Схватили вильдвера? Или убили?
— Ушел, — махнул рукой Ганс. — Перегрыз дюжину Светочей и ушел. Через кухню.
— И неприятностей у тебя не было? — приподняла бровь воительница. — В пособничестве не обвинили?
— А я что, а я ничо! — рожа, скорченная великаном, наверное, должна была изображать невинность. Страшненькую такую. — Что честный бюргер, святая сестра, могёт супротив Зверя? Разве что девочек ему скормить. Так жалко же! Да и честно Вам скажу, не едят они девочек. Они святыми братьями питаются! Нашлись и у меня заступники…
«Честный бюргер» нехорошо посмотрел на начавшуюся лихую драку, вытащил еще один арбалет, зарядил, легко натянув тугую тетиву руками, и положил рядом с первым.
— Вас, святая сестра, в комнаты проводить, или представление посмотрите?
— Посмотрю, — улыбнулась Ридица. — Интересно, чего стоят ягеры фон Каубаха.
— Это которые первые?
— Те самые. Не знаешь, что они здесь забыли?
Ганс продолжал улыбаться, но смешки из голоса пропали:
— Прибыли сегодня днем. Пешим порядком. Купили лошадей, самых плохих на ярмарке. Толковых только пара. Судя по разговорам, завтра собираются к себе. Но! — трактирщик сделал паузу. — Приехал десяток. А сейчас их девять рыл. Хороших лошадок на конюшне нет. И треплются мало. Хоть и подвыпили. Я Марту подослал, считай, и не выпытала ничего, только облапал всю рыжий хрен! А девочка того, умеет языки развязывать…
Ридица кивнула, наблюдая, как рыжий мастерским ударом отправляет на пол первого противника, и отступает к стене, готовясь к натиску следующего врага.
— Что-то еще в городе интересного было? — девушка отхлебнула вина.
— Кого ищете, святая сестра?
— Девочка. Лет двенадцати. Издалека.
— Уже?
— Да!
— Эти? — кивнул в сторону драки Ганс.
— Похоже. Но неудачно. Отправь весточку в Нейдорф. Пусть посмотрят. Без меня ничего не предпринимать. Я утром выеду, но, сам понимаешь, буду через пару дней, не раньше.
— Сделаем, святая сестра. А с Фройдом что делать?
Ридица улыбнулась.
— Он полезен?
— Когда как… — пожатие могучими плечами.
— Тогда ничего. Если бы мне требовалась его голова, привезла бы с собой, — святая сестра качнула головой, отследив полет рыжего, получившего два удара в челюсть и махнула рукой. — Плохо дерутся! Нет истинного умения! Будь добр, проводи меня в комнату…
Глава 14
— Ты что творишь, Мистфинк?!
Кулак брата врезается в скулу Фрица, и тот летит на землю.
— За что? — младший Каубах встает, грязным кулачком размазывая по лицу слезы.
— А ты ее за что? Что такого совершила Ирма, что ты бьешь ее кнутом?
И всего-то? Обида захлестывает Фрица. Брат, наверное сошел с ума, раз за какую-то дочь служанки… Сервы для того и созданы Господом, чтобы дворяне могли оттачивать свои умения. Только вчера новый табунщик отца показывал искусство владения кнутом. Мало того, что он без промаха сбивал камешки с чурбаков, так еще и отбился от двух кнехтов в учебном поединке. А те были с мечами! Фриц тоже хочет так уметь! Должен же он на ком-то тренироваться! А что девчонка не может отбить его удар — сама виновата! Прутик, изображающий меч, Фриц ей дал! Подумаешь, зацепил пару раз! Даже шрамов не останется! Вырастет, ее и не так еще на конюшне пороть будут! Ей вообще не больно! А что плачет — так это она притворяется, по вечной девчачьей привычке!
Последние слова Фриц неосторожно произносит вслух и вновь летит на землю.
— Сервов можно наказывать, — говорит Дитмар. — Иногда нужно. Но только за дело! А ты просто издеваешься! Ирма ни в чем не виновата! И ты не будешь ее бить только потому, что тебе этого захотелось! И никого не будешь! Понял?!
Фриц много чего может сказать брату. Как это не виновата?! Достаточно того, что она родилась служанкой, а он дворянином! Она — собственность семьи, и любой из Каубахов имеет право сделать с ней всё, что угодно!