Сердце Янгара стучало медленно, тяжело. И запах крови, свежей и старой, пропитавшей повязки, дурманил.

Я сглотнула слюну.

– Нам некуда больше идти. – Кейсо пытался поймать мой взгляд. – У него столько врагов, что… добьют.

И я не друг. Я хийси-оборотень, нежить.

Солнце слепит мне глаза, а в голове одна-единственная мысль: Янгхаар Каапо все равно умирает и смерть его мучительна. Разве не милосердно было бы отпустить его?

Я сумею убить быстро.

И сердце будет сладким.

– Нет, – сказала я себе.

А Кейсо только хмыкнул и, вцепившись в поводья, потянул лошадку назад. Она пятилась по собственному следу.

– Стой. – Я понимала, что это правильно.

Они должны уйти.

Оба.

Слишком много ран. Крови. Искушение, преодолеть которое я не сумею и однажды убью.

– Ты… – Мне сложно смотреть в глаза человеку. – Ты не должен оставлять нас наедине.

Кейсо кивнул.

Понял? Вряд ли. И я не знаю, как рассказать о том, что испытываю. Гнев. Жалость. Страх оттого, что Янгар умрет здесь, на поле, не дождавшись помощи. И ужас при мысли, что, помогая, сама убью его.

– Я слышу его сердце. – Не удержавшись, я коснулась темных волос. – И помню вкус его крови. Мне… сложно. Если я пойму, что мне слишком сложно, я уйду.

– Спасибо.

Пожалуйста. В Горелой башне хватит места для всех.

– Медведица, – повис Кейсо на поводьях, удерживая лошадку, которая трясла головой и всхрапывала, – по нашему следу идут. И можно ли сделать что-нибудь, чтобы не дошли?

Я кивнула: и делать ничего не понадобится. Горелая башня спрятана за заговоренными тропами. Кого бы ни послали по следу Янгара, он уйдет ни с чем.

При мысли об этом я испытала злую радость.

В этот вечер душа Янгхаара Каапо едва не покинула тело. В этот вечер я, глядя в безумные беспамятные глаза, умоляла бездну, в них живущую, дать Янгару сил. И та откликнулась.

– Ты… – Он произнес лишь это слово.

– Я, – ответила я, наклоняясь так, чтобы коснуться израненных губ.

Я не стану брать его кровь. Мне просто нужно знать, что Янгхаар Каапо будет жить.

Губы его были теплыми.

– Он был… забавным, да. – Кейсо сидел на корточках, с трудом удерживая собственное неповоротливое тело в равновесии. – Диким совершенно.

Перед каамом лежала груда еловых веток, которые он очищал от игл. Иглы складывал в высокую ступку, чьи стенки уже позеленели от травяного сока.

Я ломала освобожденные от игл ветки. Позже они отправятся в стеклянный шар, на дно которого Кейсо нальет воды, сыпанет белых крупинок, а затем, закопав шар в угли, будет сидеть всю ночь, поддерживая в очаге правильный жар. К утру в шаре останутся выплавленные ветки и желтая, тягучая, словно мед, жижа.

– Все думал, убить меня или не стоит.

– Зачем убить?

Кейсо добавит в жижу березового дегтя и синей глины, которая еще оставалась на дне холщового мешка, одного из многих, привезенных каамом.

– Просто так. У меня была лошадь, а у него не было.

– И это повод?

– Убивают и за меньшее. – Он тщательно перемешает смесь, цвет которой сделается бурым. Вонять она будет грязью. А Кейсо пухлыми пальцами будет втирать жижу в раны Янгара.

Только сначала повязки снять придется.

– А кроме лошади, сама считай: одеяло теплое, плащ, котелок, съестного немалый запас. – Он перечислял спокойно, с улыбкой. – И монеты при себе я имел.

– И ты позволял ему…

– Почему нет? Каждый сам выбирает свою дорогу.

Повязки приходилось размачивать, и снимала я их осторожно, но ему все равно было больно. Янгар выпадал из забытья. Он пытался отстраниться, отвести мои руки, не понимая, что его собственные закованы в колодки лубков. И шею вытягивал, хрипел.

А я старалась не поддаваться жалости.

Под повязками собирался гной, и раны, несмотря на все усилия каама, не спешили рубцеваться.

– Нет, убить себя я бы не позволил, но разочаровался бы, это да… – Кейсо, взвесив ступку в руке, ставит ее на колено. – А он предложил мне награду. Сам оборванец, но уверен был, что станет великим… Стал.

Тишина длилась недолго.

Трещало, обгладывая ветви, пламя. Поскрипывали ставни. И сама Горелая башня кряхтела, жалуясь на весеннюю сырость. Трехдневная оттепель подтопила ледяные оковы, и по стенам поползли первые талые слезы. Сырость пробивалась внутрь башни, и на ступенях появились лужицы. К рассвету они превращались в лед, но к обеду вновь истаивали.

– Первые свои честные деньги… – Кейсо искоса смотрит на меня, но я молчу, готовая слушать. И он кивает, отчего подбородков становится больше, они наползают друг на друга, как грибные наплывы на коре дерева. – Городок был… Побережье, гавань и бои, на которых любой выступить может. Он и полез, думал, что лучший боец. И был лучшим.