Закопает ли живьем по обычаю побережников?

Или повесит, передавив горло, заперев душу в теле. И будет та маяться, пока звери да птицы не растащат тело по косточкам, только тогда, несчастная, отлетит.

И ведь думал Янгар, подбирал казнь, достойную лютого врага. Да так и не сумел выбрать.

– Дам, – сказал он, отщипывая край пирога.

С краю вкусней. Тесто румяное, сухое, хрустит на зубах, сухари напоминает – те, что выдавали рабам.

– Я хочу, чтобы все было по чести.

Пусть и считают, будто бы чести у Янгхаара Каапо вовсе нет.

– Ты сам выберешь себе оружие. Захочешь – вернут твое. Нет – проси любое.

Не попросит. И не Янгару ли знать, сколь быстро привыкает рука к своему клинку. Оттого и вспыхнули глаза Олли, предвкушает он встречу.

И схватку.

– Выйдем на круг. И сражаться станем до смерти.

…А мясо певчих птиц горчит.

Янгар впервые мясо попробовал, лишь попав к Хазмату. Сначала хлыст, цепь и столб, а потом и мясо. Должно быть, оттого и горчит оно, не важно какое.

– Если я победу одержу, то… – Янгар отложил пирог и вытер пальцы о кожаные штаны, которые были куда удобней атласных шальвар. – Я обещаю, что похороню тебя с честью. И не пожалею коня, вина и хлеба, чтобы путь твоей души был легок.

– Благодарю. – Олли поклонился.

– Если же случится так, что удача будет за тобой, то… я прикажу воинам тебя отпустить.

Но исполнят ли приказ?

Кейсо проследит.

Его слово для аккаев не так много значит.

– Твоя смерть сама по себе наградой будет, – ответил Олли, наполняя кубки вином. – За достойным врагом на тот свет и дорога легка.

Что ж, Олли Ину не станет молить о пощаде. И пожалуй, поединок – верное решение, только так Янгхаар сумеет сдержать клятву.

– Позволь обратиться с просьбой. – Олли склонил голову в знак уважения. И Янгар поклонился в ответ, как равный равному.

– Если вдруг тебе случится победить…

…а так оно и будет, поскольку хоть и силен сын Ину, но не доводилось ему встречать тех учителей, которые ковали Клинок Ветра.

– …отправь мое тело отцу. Напиши, что умер я достойно.

– Хорошо. – Янгар указал на мягкие атласные подушки, что лежали поверх меховых одеял. – Даю тебе слово, что эту просьбу выполню.

Олли опустился на меха и, подперев подбородок рукой, сказал:

– Мне жаль, что придется скрестить с тобой клинки. Теперь я думаю, что лучше было бы назвать тебя другом, но…

Поздно.

Произнесена клятва. И боги слышали ее. Да не только боги, гонцы разнесли слова Янгхаара Каапо по всему Северу, и не осталось человека, который не знает о кровной мести.

– И мне жаль, – ответил Янгхаар, передавая врагу белый платок.

Схватка состоится. И Олли Ину, молодой и стройный, как тополь, ловкий, словно рысь, умрет. Но это будет позже. А пока… Янгхаар вновь ощущал вкус еды. И, наполнив фарфоровые чашки чаем, попросил:

– Расскажи мне о своей сестре.

– Отец не отдаст тебе Пиркко.

– Не о ней. – Янгхаар прикрыл глаза, вспоминая запах женщины, единственной, которая прикасалась к нему так, что внутри становилось тепло. – О второй сестре.

О той, у которой волосы цвета осенней листвы.

– Я слышал, – откинувшись на подушки, Олли прикрыл глаза, – что она умерла.

– Да.

– И это произошло в… тот день.

Он был осторожен, сын Ину. Этот разговор был для него подобен прогулке по синему весеннему льду, который лишь выглядит крепким. Но достаточно неосторожного шага, и лед заворчит, пустит трещины и раскроет черные рты провалов. Каапи, хозяйка водяных коней, коварна. Бессчетны ее табуны. И вечно ищет она новых табунщиков, которые поведут зеленогривых келпи на берега и плотины, начиная паводок.

– Что именно ты хочешь узнать?

Янгхаар пожал плечами.

Его вопрос – его слабость, и хорошо, что человек, который об этой слабости знает, скоро умрет.

– Она… – Пальцы Олли скользнули по узору на кувшине. – Она была очень тихой. Послушной.

– Кто ее мать?

– Рабыня. Отец взял в походе.

Законная добыча.

– Я помню ее. – Олли взглянул на врага сквозь тень ресниц. – Она была красивой женщиной. Ее кожа была цвета сливок. И лицо округло. А глаза – зелены. И волосы что лисий хвост. Мать ее невзлюбила.

Взгляд Олли затуманился.

– Моя матушка была честной женщиной. Достойной. Но она родила семерых, и красота ее пошла на убыль. А отец, пусть и верен оставался клятве, заботился о матери, но часто брал в постель других женщин. Правда, те не оставались в ней надолго. Кроме этой…

Он провел ладонью по куцей бороде темно-бурого цвета. Не вырастет она, не завьется кольцами, как у отца. И не вплетет в нее невеста серебряную ленту.

– Она сумела найти путь к сердцу отца, и как знать, быть может, стала бы в доме хозяйкой.