– Попить дайте!

– Держи, боярин, – заботливо подал бурдючок Тришка-Платошка.

– Что пушки? – первым делом спросил подьячий.

– Не забрать было, – крякнул, утирая рот, новик. – Тяжелые больно… Там упряжки по двадцать лошадей цугом! Поди такую разверни. Но запальники заклепали всем, на совесть. Теперича токмо высверливать али переливать.

Снизу из-под холма опять загрохотали выстрелы – но это стрельцы отгоняли нескольких османов, проявивших излишнее любопытство к нежданно возникшему за спиной татарской рати укреплению.

По гуляй-городу прошло шевеление. Теперь в седла поднялся большой полк, степенно выехал на дорогу, обогнув щиты со стороны лагеря, и поскакал на север. Похоже, князь Воротынский решил наглядно доказать Девлет-Гирею, что так просто османскую армию не отпустит, будет бить и бить в спину, пока бояре живые останутся.

Теперь, когда главной своей цели ополчение добилось, с басурманами можно было и поиграть. Взять города или крепости они более не в силах. А разойдутся для грабежа – маленькие отряды будут вырезаться русскими полками. Крупными силами, способными отбиться, – опять же грабежом не займешься. Если полторы тысячи воинов на хутор нападут – что за прибыток на каждого достанется?

Теперь оставалось узнать, как крымский хан в таком положении поступит?

По уму – заслон малый оставить должен, чтобы русские больше не гнались, а сам к Москве дойти и для изгона главные силы рассыпать.

Однако прочно севший в гуляй-городе Михайло Воротынский явно что-то задумал. Недаром же он не просто щиты поставить велел, но и даже рвом их обкопать! К серьезному бою готовился, не к перестрелке обычной…

Большой полк вернулся незадолго до сумерек, преследуемый татарами. Пищальный залп выбил многих басурман из седел, вынудил отступить. Вид у въехавших в лагерь бояр был бодрый, не потрепанный. Стало быть, в серьезные схватки с ворогом не вступали, только тревожили.

Татарские сотни отступили недалеко, на место предыдущей стоянки – в небо оттуда вскоре поднялись дымы. Похоже, подошедшие тысячи и должны были стать тем заслоном, что помешает боярскому ополчению тревожить занятых грабежом татар и османов…

На рассвете князь Михайло Иванович поставил перед воеводами задачи: князю Сакульскому командовать огненным боем, князю Хворостинину собрать несколько полков боярской конницы и наносить татарам встречные удары, буде тяжело стрельцам за стенами придется, всем остальным – готовиться к битве долгой и тяжелой.

Отчаянное стремление новиков уйти к щитам гуляй-города Басарга решительно пресек – его полусотня обязана охранять чудотворную святыню и раненых, а также помогать увечным добраться до шатров, в заботливые руки монахов. У каждого в битве дело свое, и любое исполняться должно со всем тщанием. Однако же пищали, копья, щиты, луки велел приготовить, броню надеть. Мало ли как сеча сложится?

С рассветом татарские сотни вылетели на поле и, проносясь под холмом, принялись забрасывать укрепление стрелами. Большого урона не принесли – стрельцы прижались к самым стенам, куда стрелы не попадали; бояре, наоборот, отступили подальше, прикрылись щитами. Но с десяток холопов басурманам посечь все-таки удалось. Пушки молчали. Князь Сакульский опасался, что, как только он разрешит залп, враг тут же кинется в атаку под разряженные стволы. Редкие выстрелы стрельцов тоже цели не нашли – уж больно быстры и вертлявы были степняки.

Наконец все это пустое баловство татарским воеводам надоело – и на дороге внезапно появилось сотен десять крымчаков, несущихся в атаку с копьями наперевес. Пушки немедленно загрохотали, сметая басурман картечью, поле погрузилось в дымную пелену, в которую и продолжали бить, почти наугад, короткоствольные тюфяки. И все же татары прорвались – в бойницы щитов ударили копья, разя стрельцов, и… И все! Колоть всадники могли, а вот прорваться внутрь – нет. Между тем копья были и у защитников укрепления.

Еще несколько залпов – и басурмане схлынули, оставив на склонах сотни трупов и лошадиных туш.

Зашипели охлаждаемые стволы, пушкари спешили прочистить их, забить новые заряды. По ту сторону поля воины тоже готовились к новому удару. Полчаса отдыха – и сотни татарских воинов снова понеслись в атаку. Залпы следовали за залпами, целые полусотни вылетали из седел, теряли лошадей, разлетались кровавыми брызгами – но конница скакала быстро, и опять большая часть басурман одолела кровавое поле. Только теперь они уже не кололи бойницы, а вставали в седлах и пытались перемахнуть через щиты сверху. Однако холопы ловили врагов на выставленные пики, отбрасывали за спину. Лошади занимали слишком много места, и пока наверх забирался один османский раб, остальные подъехать ближе не могли. Ну, а когда враг лезет поодиночке – колоть его дело несложное.

Татары снова отхлынули, передохнули – и ударили по дороге, пытаясь обойти гуляй-город понизу холма.

Дмитрий Хворостинин поднял кованую рать в седла, ударил в лоб, завязав сечу на краю щитов, удерживая басурман на месте под прицелами пушек и пищалей. Степняки выдержали под расстрелом всего с четверть часа и отступили, выстлав Серпуховской тракт сотнями тел. Тут же атака началась в другом направлении – и опять храбрость боярской конницы и меткость пушкарей вынудили татар откатиться.