– Что здесь?! – придержал коня рядом с ними Дмитрий Иванович.

– Дозор свейский, княже, – ответил Тимофей Весьегонский. – Остальные ушли. Мы гнаться не стали, дабы в главные силы малым числом не угодить.

– Славно, – кивнул воевода. – Коли дозор здесь, стало быть, и сама армия недалече.

Он спешился возле одного из раненых, опустился на колено:

– Тебя железом жечь али так все скажешь?

Свей заругался, но лишних мук просить не стал. Вскоре воевода уже знал, что ворога к Орешку идет всего шесть тысяч пехотинцев и тысяча всадников под командой барона Делагарди, что еще вчера свеи пересекли Лугу возле крепости Ям и сегодня двинулись дальше.

– Коли повезет, обоз разорить сможем, – решил князь, поняв, что оказался у врага за спиной. – А без обоза много не навоюешь.

Дмитрий Хворостинин поднялся в седло, приподнялся на стременах:

– Заводных в хвост отпускайте, бояре! – крикнул он. – Кто без брони, надеть поспешайте! Мыслю, дело сегодня будет!

Уже через час торопящаяся широким походным маршем колонна головного полка добралась до натоптанного зимника, проходящего через реку с запада на восток, повернула вслед врагу. По хорошему пути двигаться было легко, и потому еще засветло князь Хворостинин надеялся настичь Делагарди и захватить или хотя бы разорить его походные припасы.

Еще час – и впереди показалась конница. Всего сотен пять кирасир – но конница никогда не была главной силой свейской земли.

– А вот и прикрытие! – громко объявил воевода. – К бою, бояре!

Головной полк, переходя на рысь, начал разворачиваться на всю ширину тракта, готовясь стоптать чужую конницу. Свеи поступили так же – на дороге среди лесов их сил с избытком хватало, чтобы перекрыть все свободное пространство, да еще и в несколько рядов. Громко крича, они тоже опустили копья и пришпорили коней.

Басарга со своей полусотней оказался на правом краю лавы, поднял щит, перехватил удобнее рогатину, привычно пригибаясь к конской шее.

Двести саженей, сто… Полста…

Загрохотала стрельба – и латники перед подьячим неожиданно стали вылетать из седел, ронять оружие. От лошадей полетели кровавые брызги – они закувыркались, а следом, налетая на неожиданное препятствие, и те, что мчались сзади. Свейский строй из плотного в считаные мгновения оказался рыхлым, и Басарге пришлось даже выбирать противника из нескольких уцелевших. Он предпочел правого, рослого усача в кирасе с наведенным золотом рисунком. Пика у того оказалась длиннее русского копья, и потому подьячий, сперва опустив свой наконечник на уровень седла, перед самой сшибкой дернул его кверху, одновременно и подбивая вражеское оружие выше, и направляя свое в грудь врага. В последний миг свей понял, что происходит, выпучил в ужасе глаза – но изменить ничего не успел. Наконечник пики мелькнул у Басарги над плечом, а острие русской рогатины, пробив железо кирасы, ушло в грудь почти на всю длину.

Вытащить копье боярин и не пытался – сразу отпустил, выхватил саблю, принял на щит копье следующего врага. Принял неудачно – острие засело, щит вырвался, улетел в сторону. Но увел с собой и наконечник, а пролетающего мимо свея подьячий с разворота уколол под основание шлема, благо вместо бармицы у того болтался толстый конский хвост.

Все! Дальше впереди были только копошащиеся между лошадьми неудачники. Раненые скакуны брыкались, поэтому встать зажатым тушами кирасирам было не так-то просто. Басарга заработал саблей – справа и слева засверкали широкие бердыши. Краем глаза боярин отметил, что парировать удар тяжелой длинной секиры кавалерийской сабелькой практически невозможно. Заслонялись свеи, не заслонялись – кромсали их полумесяцы с одинаковой легкостью. Однако знал Басарга и то, что чем тяжелее оружие, тем быстрее устаешь им работать. А потому радоваться находчивости новиков не спешил.

Середина и левый край русского полка сквозь свеев не прошли, завязли в рубке.

– За мной! – скомандовал подьячий, подзывая новиков и ближних бояр, повел их врагу в спину.

Кирасиры опасность заметили – но попробуй разверни коня в давке тесной сечи! Свеев спасали от русских сабель только выпирающие назад крупы скакунов, не дающие дотянуться до спин всадников клинками. Однако новики перехватили бердыши ближе к косицам и стали бить остриями лезвий, словно копьями, легко прободая тонкое железо на спинах врагов. Бежать свеям было некуда – бояре быстро прижали их к стене леса и перебили почти всех, кроме кучки счастливчиков, спешившихся и уползших между деревьев, утопая в высоких снежных наносах.

– Как вы, чем? Покажи? Откуда? – едва закончилась схватка, окружили новиков изумленные бояре. – Как так сразу? Где фитили?

– Поджиг колесиком, – охотно объясняли молодые воины. – Сверху кремень, снизу каленое колесо с насечками. Под ним пружина. После того, как заряжаете, заводите пружину. После спуска оно крутится по кремню, и искры на затравку пороховую летят. В любой миг стрельнуть можно, как враг появился. Огонь не нужен, фитиль не нужен. Нажал – стрельнул [43] .

– Хватит болтать! – прикрикнул на бояр воевода. – Свеи впереди! По коням! Рогатины и щиты новые с заводных лошадей заберите!

Небольшая задержка – и головной полк снова двинулся вперед. Полверсты пути, лес разошелся в стороны, перед воинами открылись крыши небольшой деревеньки в пять дворов. Там, закрывая подступы к селению, вытянулся в десять рядов строй сверкающих кирасами копейщиков. Перед ним извивалась тонкая нить аркебузиров, положивших на сошки свое тяжелое оружие. Справа и слева пехотинцев прикрывали конные сотни.