Хормут поднес свечу поближе к мешку, и Грунлаф воскликнул:

— Так и есть, печать казначейства Синегорья на месте! — И, уже обращаясь к узнику, сказал: — Ты, кто называет себя Владигором, опиши-ка эту печать!

— Справа на ней вырезан волк, положивший на сундук передние лапы, — ответил Владигор, — а слева — родовой знак князей Синегорья.

Грунлаф одобрительно кивнул головой. Потом, заслонив своим телом стол, Грунлаф вывалил содержимое мешка поблизости от подсвечников и восхищенно произнес:

— Ого! Богатые дары вез благородный Владигор моей дочери! Они достойны княжны Кудруны!

И вот Владигор по требованию Грунлафа стал перечислять все предметы, что были положены в мешок, и поскольку отбирал он подарки для той, которую любил, тщательно, желая вызвать у нее чувство благодарности, то помнил каждое украшение, каждую его деталь, и ему было нетрудно описать их подробно и точно.

— Что ж, человек, называющий себя Владигором, — с удовлетворением сказал Грунлаф, когда покончили с драгоценностями, — это испытание ты выдержал. Пусть же теперь мой благородный Хормут посмотрит на план, что ты нарисовал, а также выслушает твое описание покоев, где принимал его Владигор.

Хотя Хормут и не слишком хорошо запомнил расположение покоев и коридоров дворца, но, рассмотрев чертеж, нарисованный на пергаменте, уверенно кивнул головой — план показался ему вполне правдивым, равно как и описание зала, в котором было принято посольство Грунлафа.

— Государь, — шепнул он Грунлафу, — сдается мне, что это страшилище не врет. Может быть, он на самом деле… околдован кем-то?

Грунлаф, не зная, что ответить своему советнику, вызвал колокольчиком слугу:

— Пусть снова придет кузнец! Скажи ему, чтобы снял цепь и с левой руки этого человека. Сегодня я подыщу ему другие покои в своем дворце…

Пока Грунлаф, Хормут и Крас в сопровождении двух воинов поднимались по узким винтовым лестничкам из подвала, служившего застенком, на половину князя игов, князь говорил советникам:

— Думайте, думайте! Вы должны ответить прямо, что делать с этим уродом. У меня нет сомнений в том, что мы допрашивали князя Синегорья, и я не хочу вызвать гнев Любавы, которая способна со своей дружиной и ополчением выжечь все мое княжество в поисках пропавшего в Пустене брата. Думайте, думайте!

Пришли в горницу Грунлафа, и князь тут же обратился к Хормуту:

— Ты первый говори!

Хормут провел рукою по длинным усам, нахмурился, словно собираясь с мыслями, и заговорил:

— Не пристало нам, княже, бояться каких-то синегорцев. Мы их и раньше-то бивали, а теперь, когда у них нет Владигора, побьем и подавно. К тому же в наших руках теперь их секретное оружие. Давай наделаем таких самострелов, чтобы хватило на тысячу или даже на три тысячи дружинников, и будем ждать, когда Любава пойдет на нас. Мы-то чем перед нею провинились? В противном случае тебе придется признать, что брак Кудруны и этого урода, пусть он хоть трижды Владигор, скреплен твоим твердым словом. Ты обещал выдать княжну за любого, кто победит на состязании стрелков. Победил урод, ну так давай, веди Кудруну в его опочивальню, пусть снимает с его ног сапоги!

Хормут говорил так убедительно, что Грунлаф, слушая его, то и дело кивал головой, но когда советник закончил, князь игов решительно ударил ладонью по столу и отчеканил:

— Не бывать тому!

Раздался блеющий, заискивающий голос Краса:

— Государь, позволь и мне словечко молвить.

— Ну говори, умнейший. — Грунлаф был недоволен, что ему приходится выслушивать еще и речь колдуна, в то время как он уже согласился с Хормутом.

— Ах, князь, — гундосил Крас, — благородный Хормут говорил так умно, так толково, что я страшусь твоего гнева, если что не так скажу. Но все-таки предлагаю тебе сделать по-другому: не разлучать Кудруну с уродом Владигором нужно, а, напротив, соединить. Ведь как-никак они супруги, и слово княжеское ты должен держать крепко.

— Нет, никогда того не будет, чтобы дочь моя…

— Послушай, — уже твердо, жестко перебил Грунлафа Крас, — тебе совсем не надо вести Кудруну в спальню этого урода. Мы с Владигором договоримся полюбовно: ты-де не рвись к Кудруне, покуда с тебя не сняты чары, и ее тем самым успокоим. Пусть они покамест будут лишь по названию супруги, пусть вместе отправятся в Ладор, где Владигор, конечно, убедит Любаву, как и нас, что он уродство свое обрел по прихоти какого-то колдуна. Впрочем, о его уродстве до поры до времени далеко не всякий и знать-то будет. Но когда-то и узнают…

— Когда же? — недоверчиво глядел на Краса Грунлаф.

— А когда захочешь ты стать через дочь свою правителем всего Синегорья.

— Каким же это образом удастся мне сделать Ладор своим? — недоумевал Грунлаф.

— Очень просто! В один прекрасный день я всем открою, что под личиной, которую наденет Владигор, скрывается не их давнишний князь, а занявший его место оборотень. Вот тогда и начнется дело! Синегорцы прогонят урода вон, а место его займет супруга Владигора, то есть Кудруна. По законам нашим, да и синегорским, жена умершего или пропавшего без вести князя имеет куда больше прав на престол, чем его сестра. Вот и будешь ты через Кудруну владеть всем Синегорьем. После мы ей ладного муженька подыщем, и род Грунлафов в Синегорье не прервется во веки веков! Ну, признай, княже, что мой план куда расчетливей, чем план благородного Хормута, хоть и тот хорош, не спорю…