Дядя Гриша нежно, словно девушку за талию, взял камень за красную ручку. Поставил ногу в колодку, легко оттолкнулся и заскользил, как парусник по воде, подгоняемый попутным ветром. У самой линии он отпустил камень, и тот полетел точнехонько в дом, тюкнул поставленный Алексеем синий, выпихнул его из дома, а сам встал почти в самый центр.

— Вот так-то, — удовлетворенно сказал дядя Гриша. И вздохнул: — Нет, Лешка, не быть тебе человеком.

— Много вы про меня знаете!

— А ты расскажи. Я посижу послушаю. Ты меня сегодня внимательно слушал, уважительно. Вот и я тебе уважение окажу.

Дядя Гриша распрямился и, опершись на щетку, изобразил готовность внимательно слушать.

«Попал, как кур в ощип! — слегка запаниковал Алексей. — Заманил, усыпил бдительность, измотал вконец. А теперь, значит, допрос с пристрастием. Ну, хитрец! Сам, или кто заслал?»

— В моей биографии нет ничего интересного, — начал отнекиваться он.

— Как так? На тебя же Калерия запала! На Мухина не запала, а тебе при всех на шею вешается! Что ты ей такого сказал, да еще по инету? — насмешливо спросил дядя Гриша.

— Что красота спасет мир.

— Так это не ты сказал. Не примазывайся, Лешка, к классику.

— Скажите пожалуйста! Мы знаем, кто такой Достоевский!

— Я-то знаю. А вот ты откуда знаешь? — спросил дядя Гриша с ударением на местоимение.

— Я, когда охранником работал, много книжек прочитал. Делать все равно было нечего.

— Охранники обычно телик смотрят, — прищурился айс-мейкер.

— Ну, а я книжки люблю читать. Что тут странного?

— Странностей в тебе, парень, хватает. У тебя на лбу высшее образование крупными буквами написано.

— А я и не скрываю.

— Тогда почему в охрану пошел?

— Так надо было куда-то приткнуться.

— После отставки, что ли? — прищурился дядя Гриша. — Так ты — бывший военный?

— Типа того.

— И стрелять умеешь?

— Ну, допустим, — напрягся он.

— И хорошо?

— Неплохо. А ты что, решил меня киллером нанять?

— Я решил узнать, что тебе здесь, у нас, надо?

— Работа нужна, — пожал он плечами.

— Ох, Лешка! — погрозил ему пальцем дядя Гриша. — Не ври мне!

— Ну, хорошо. Я здесь только ради Леры. Согласился на все, лишь бы быть рядом с ней.

— Это другое дело. Любовь, значит. Ну, давай, становись на исходную.

— Может, хватит на сегодня? — взмолился он.

— А человеком стать?

— Это надо делать дозированно, — вздохнул Алексей. — Нам тут еще две недели мариноваться, так что ты, генерал, не лишай себя удовольствия. Снимай с меня, полена, стружку за стружкой, пока я не превращусь в Буратино.

— А что? Похож! Особенно носом. Слишком уж он у тебя длинный.

«Сам нарвался», — подумал он.

— Что молчишь? — нажал дядя Гриша.

— Устал я, — сказал Леонидов чистую правду. — Сейчас бы в постельку лечь.

— Ладно, иди, — смилостивился учитель. — В самом деле, хватит на сегодня.

— А ты? Тоже спать?

— У меня еще работа. Время детское: половина десятого.

— Может, и мне остаться? — спросил Алексей, замирая. Сил не было совсем.

— Толку-то от тебя? Еле на ногах стоишь. Убирайся уже с глаз моих! — рявкнул дядя Гриша.

Алексей не заставил просить себя дважды. Сегодня было столько событий, что неплохо бы сначала переварить эту густую похлебку, прежде чем добавлять туда новые ингредиенты.

Он не помнил, как доплелся до своего корпуса, как поднялся на второй этаж. Не помнил, как умылся и разобрал постель. В десять он уже спал мертвецким сном, не забыв, впрочем, поставить будильник на полшестого.

Боль во всем теле не стала для него неожиданностью. Он был к этому готов. Знал, что, если не остановится, завтра-послезавтра все пройдет. Но все равно было тяжело. Зато на этот раз он не опоздал.

— Молодец, — похвалил дядя Гриша. — Сила воли есть — уже хорошо.

И все пошло по накатанной: нарезка льда, подбор насадки, разбрызгивание капель по дорожкам. Потом учитель указал Алексею приборы, показания которых помощник айс-мейкера отныне должен был записывать сам.

— Полученную информацию изучай, — внушал ему дядя Гриша. — Анализируй.

— Я так и делаю, — пробормотал он. Сегодня был интереснейший день. Команды должны были выйти на поляну в экспериментальных составах. — А мы будем смотреть игру? — замирая, спросил он у дяди Гриши.